Женщина, твое место в кино!

Surzikova plakat 2

Имя Алена — веселое, лукавое, озорное. Очень женственное, точнее сказать, девическое, но при этом с оттенком мальчишеского задора. Эстонский документалист Алена Суржикова полностью соответствует своему имени. Маленькая, легкая, яркая. Но при этом стремительная и, по собственному определению, наглая. То, что можно назвать «режиссерским напором», почувствовалось в первые же минуты нашей беседы.


А: В общем так. Пишется там что-нибудь? Про что мы говорим?

П: Ну, мы говорим про…

А: Кино.

П:  Нам нужно немножко…

А: Структурировать все это. Давай, структурируем. Про что ты будешь писать?

В тот момент сложно было сказать, о чем я буду писать. Изначальная идея была сделать интервью-размышление о трех Аленах, известных в мире документального кино. Это, во-первых, голландский режиссер Алена ван дер Хорст, во-вторых, российский режиссер Алена Полунина, и, наконец, Алена Суржикова из Эстонии.  С одной стороны — три молодые женщины, три документалиста, все трое — с русскими корнями. С другой — три страны, три культуры, три разных подхода к документальному кино. В общем, грех не воспользоваться таким удивительным раскладом!

Сначала мы решили обсудить фильм Алены ван дер Хорст Water Children, посвященный теме женской фертильности, а также фильм Алены Полуниной «Революция, которой не было», рассказывающий об оппозиционном движении в России. И, конечно, не обошлось без подробного разговора о творчестве самой Алены Суржиковой. Особое внимание мы уделили ее новой большой картине «Не моя земля», которую Алена сделала вместе со своим мужем Сергеем Трофимовым и которая появится в кинотеатрах нашей страны в сентябре.

А: Алена ван дер Хорст, она делает очень европейские, красивые, ровно снятые фильмы. Невозможность иметь детей — по-русски глубокая тема, но она как-то так по-европейски, через какие-то такие специфические фишечки показана, что прям совсем вот так в России бы делать не стали.

П: Что это за «специфические фишечки»?

А: Фильм, по сути, о желании женщины иметь детей. Но как можно это снять? Можно снять просто женщину, да? Вот, она сидит, грустит: «опять не получилось». А можно найти японскую артистку, которая делает инсталляции из гигиенических прокладок и играет в этом интерьере на пианино, другие женщины приходят на это посмотреть и начинают говорить о том, как у них в первый раз, что было и чего не было. То есть получается совсем другой, неожиданный для разговора на данную тему поворот. Фильм Water Children был показан на фестивале PÖFF, и Алена ван дер Хорст сама представляла свою картину. Она сказала, что когда она говорила продюсерам: «я хочу снять фильм про менструацию», все двери сразу закрывалиcь.

П: А какие в целом впечатления у тебя остались от этого фильма?

А: Удивительно, что вроде бы тема такая запретная и сложная, но настолько красиво сделано! Представлено наслоение культур: и русский фон Алены ван дер Хорст по отношению к такой глобальной проблеме как невозможность иметь детей, и голландская вседозволенность, и японский фетиш. В итоге это было настолько негрязно, возвышенно и очень поэтично, что я была потрясена этим фильмом.

П: Что ты можешь сказать о фильме Алены Полуниной «Революция, которой не было»?

А: Мне кажется, Алена Полунина очень ответственно подходит к своему герою,  к развитию своего героя. Драматургия у нее выстроена. И вообще — мир в мире. Отлично передан образ России.
В начале фильма главный герой выходит из тюрьмы — это же так глубоко и так по-русски! Почему фильмы «Бумер» или «Жмурки» были настолько популярны? Потому что каждый третий мужик в России сидел.

П: В одном из интервью с Полуниной фильм «Революция, которой не было» сравнивается с «Бесами» Достоевского. При этом она сама отрицает умышленность
этой связи и говорит, что вообще ни одного произведения Достоевского не читала.
Я посмотрела фильм —  действительно, «Бесы», практически слово в слово в некоторых местах: революционная ячейка, сплоченная кровью убитого товарища, история отца и сына и так далее. При этом складывается ощущение мрачного рока.

А: Да, но фильм дает надежду — ведь в конце герой приходит в церковь.

П: И батюшка в церкви оказывается сталинистом.

А:  У нас не может быть все просто, понимаешь! У нас не могут просто висеть вот эти тряпочки (прим. авт.: один из элементов перформанса японской художницы в фильме Water Children — это «храм» из 12 000 белых шелковых платьев), и играть музыка красивая. Ну не может у нас так быть!

У Алены ван дер Хорст все фильмы такие — поэтичные. Их приятно смотреть, не надо ни о чем думать. Да, она закладывает в свои работы глубокий смысл, но нам это не важно. Нам это красиво, нам это приятно. Полунина — она тебя выворачивает. У нее есть фильм про проституток, снятый именно в стиле «вы внутри себя хорошенько поройтесь, разглядите, кто вы и что вы!». И все с таким надрывом. Она человек с надрывом.

П: А твой фильм «Поющая Надежда» — можно сказать, что он тоже поднимает тему материнства?

А: Да, можно. В Америке есть дистрибьютор Women Make Movies, т.е. «женщины делают кино». Они распространяют исключительно фильмы, созданные женщинами. И они были заинтересованы во многих моих работах, потому что они все о женщинах. Но они ищут социально более острое кино. Например, в прошлом году очень успешным был фильм The Price of Sex о проститутках в Хорватии. Девушка-журналист бегала за ними повсюду с ручной камерой. И Women Make Movies продал этот фильм за сто пятьдесят тысяч долларов во все университеты Америки — по триста долларов
с организации. А мои фильмы недостаточно социально острые.

Конечно, я снимаю женское кино. У меня есть фильм «Поколение 0» про девочку, которая становится мамой в 15 лет. Есть фильм «Мисс Робинзон», изначальное название которого было «Свадьба в тюрьме»: должна была быть свадьба, но пара рассталась, и в результате получился фильм про девушку, которая ищет любовь, не может найти ее и уезжает в Турцию. Куда уж более женское кино!

П: Можно ли сказать, что «женские темы» — темы второго порядка?

А: Да нет! Ну… как сказать. Просто есть гендерное кино, а есть просто кино, понимаешь? Например,  фильм про Надежду я сделала очень быстро, потому что основные силы были брошены на  «Не моя земля» — сейчас это главный фильм в моей жизни, в моей карьере (прим. авт.: в нашей беседе Алена называет эту работу «Огороды», т.к. фильм повествует о том, как в связи с расширением Таллиннского аэропорта уничтожаются находящиеся рядом с его территорией огороды, принадлежащие бывшим работникам завода «Двигатель»). И поэтому «Поющая Надежда» шла так, заодно: чах-чах так, чух-чух-чух-чух, пошел эфир, нормально! Но результат был потрясающий: во время первого показа фильма на эстонском телевидении его посмотрело 110 тысяч — для эстонского кино это вообще потолок. Фильм религиозный немного, так как героиня глубоко верующая, поэтому он попал на религиозные фестивали типа «Золотой Витязь». И оттуда пошел дальше — в Белоруссию, Сербию, Болгарию.

Этот фильм нашел своего зрителя. Это верующие люди. И это женщины. Именно этот фильм открывал фестиваль женского кино в Армении. Вообще фильм веселый, тебе как кажется?

П: Почему он должен быть веселым?

А: В Эстонии это воспринималось как абсолютная драма. «Как, у них нет дома, где жить! У них девять детей, они не работают, у них такая сложная жизнь!». В Армении… люди хохотали! Для меня это было открытие!

П: Почему?

А: Я не знаю, почему! Они говорили: «Ооо, ты посмотри, Вано, девять детей, во дает! Ты б так смог?  Ооо, посмотри, еще и собака! Ой, она и на гитаре играет! В тюрьму идет петь! Во дает! Во баба, во дает!». Зал просто лежал. Потом ко мне по очереди подходили люди и благодарили, что я такую героиню нашла.

А на русских фестивалях меня сильно ругали за то, что Надежда в конце фильма показана как Мадонна с младенцем. Говорили, что это богохульство, что она крольчиха, а я ее сделала святой, что я вообще сумасшедшая,  что кино про такое снимать нельзя,  что надо других героев искать… Вообще, в России есть понятие героя, супергероя. Например, когда я делала фильм «Поколение 0» параллельно с учебой в Санкт-Петербургском государственном университете кино и телевидения, мой мастер сказал мне: «И ты что, будешь мне кино про нее снимать? Мало ли, кого я родил и во сколько? Ты мне героя дай!».

И я сделала фильм «Война и мир Семена Школьникова». Семен Школьников —  это фронтовой оператор, который прошел всю войну, снимал Фиделя Кастро и Эрнеста Хемингуэя, снимал фильмы про Константина Симонова. Вот это — герой! А девочка, которая в 15 лет родила, это там не подходит. И в России целое поколение людей, которые воспитаны именно на таком герое. Но снимать фильмы не про супергероев иногда гораздо сложнее, потому что супергерои привыкли, что их снимают.

П: В то же время в русской литературе существует традиция «маленького человека». В принципе, такой герой должен быть в России понятен.

А: Да, но даже «маленький человек», он все равно в чем-то герой. В «Одном дне Ивана Денисовича» он герой потому, что выполняет свои обязанности и медленно идет к свободе. Так же и в «Шинели», где герой изо дня в день делает свою работу. А когда дети просто занялись сексом, и у них ребенок появился, — тут нет никакого геройства.

«Поколение 0»  — это фильм про детей 90-х, когда все стереотипы были разрушены, и все стало можно. И поэтому пришли апатия и ничегонеделание. Дети играют в компьютер, смотрят Дом-2, ищут друг друга по Интернету, с вытекающими отсюда последствиями. С рождением ребенка ничего не меняется. Ничего не происходит, никакого перелома. И целый пласт людей такими воспитались, на этом переломе свободы, когда еще не было времени затесывать новые идеологии.

П: Мне кажется, это пример того, что через «женскую тему» можно показать все, что угодно. В данном случае — смену социального строя в нашей стране.

А: Вообще все режиссеры снимают свои фильмы об одном и том же. У меня, наверное, две темы: материнство и смена советского режима на режим капиталистический.

Я снимаю фильм про огороды. Но на самом деле меня волнует распад Советского Союза. Это аллегория на то, что сначала распался Союз, потом уничтожили заводы, «Двигатель» и остальные, на которых работали люди, поэтому люди стали трудиться на огородах, и теперь — последний шаг — уничтожают и эти огороды. В итоге люди потеряли все. Они потеряли свою идентичность, потеряли паспорта, стали иностранцами, и теперь у них даже нет места, где можно спокойно сажать морковку и копаться в земле.  Вот какая пирамида.

П: Вот мы сейчас говорили про двух Ален и про тебя. Некоторые фильмы Алены ван дер Хорст посвящены России. Алена Полунина в России живет. Ты там училась. Снимала ли ты когда-нибудь про Россию или хотела бы снять?

А: Учась в России, я все равно все в Эстонии снимала. Практически все мои фильмы — про русских в Эстонии. И они все на русском языке. Но мне кажется, что больше их смотрит эстонский зритель. Хотя вообще-то… на тренировке сына я встречала и русскоязычных из Ласнамяэ, которые видели мои фильмы по ЭТВ, где их регулярно крутят.

Над фильмом «Не моя земля» мы работали, в том числе, и в Чехии, в школе Ex Oriente. По сути, это воркшоп для восточноевропейских режиссеров, где им помогают сделать ориентированное на Запад кино. С этим проектом мы учились там год, и нашими наставниками были разные режиссеры. Мне кажется, это очень помогло и вывело наш фильм на новый уровень. Правда, надо было выслушать много разных, противоположных мнений. Главное, ты должен знать, для кого ты делаешь фильм. Фильм про огороды я делала для русскоговорящих людей, для постсоветского пространства. А комментарии в Ex Oriente хотели привести нас к западному зрителю.

А я, в общем-то, фильм «Не моя земля» снимала для того, чтобы мои дети узнали о советском времени и об истории своей семьи.

П: А людям, находящимся вне нашей культурной среды — что важно им?

А: Западным  продюсерам, которые делают фильмы на продажу для больших каналов, важны острые темы. Им нужны проститутки, лесбиянки. Никого твои бабульки на огородах и спасение мира не волнуют. Всех волнуют только деньги.

Во время развития проекта мы получили  много писем от телеканалов бывшего советского блока — Болгарского ТВ,  Польского ТВ Культура,  словацкого STV, латышского LTV1 и нашего ЭТВ. А из западных каналов только один австрийский канал OKTO TV готов показать наш фильм.  Их это за душу не берет, они это пережили, но по-другому.

Есть такой американский фильм, Gardens, про то, как в центре Нью-Йорка тоже сносят огороды. У нас бабулькам повесили табличку, сказали смыться, все и разбежались. А американцы что? Они подключили певцов, пошли на митинги, подняли всю страну и добились своего! Весь фильм Gardens — это митинги и трясущаяся камера митинговая. Это настолько социально разный фон!

Фильм «Не моя земля» еще должен родиться — он должен выйти, а потом идти по фестивалям, затем — по телевидению. И я много работала для этого. Ты сам сними, смонтируй, выпусти. Потом прокатись по миллиону фестивалей, вернись с призами, сам напиши об этом. Затем разошли информацию на каналы, миллион раз позвони им. И потом сделай вид, что ты звезда. Вот как это все работает. Никто за тебя не сделает твою работу. Не родись красивой, а родись активной.


читать на эту же тему