Андрей Иванов «Исповедь лунатика»

ivanov

Отрывок из романа, завершающего скандинавскую трилогию (также входят «Путешествие Ханумана на Лолланд» и «Бизар»).


Пошел к Сулеву в музей, мы собирались на концерт. Должна была подъехать Лийз. Ждали ее. В музее была выставка эстонских крон; Сулев предложил пойти посмотреть, но я отказался: я и так увидел краем глаза несколько стендов с аппликациями (было похоже на детское рукоделие), и у меня испортилось настроение: вспомнил, как мой дядя переживал из-за того, что Эстония перешла на евро, в течение всего последующего года он мне звонил, никак не мог успокоиться…
— Такого я от них не ожидал! Они же так любили независимость, свою валюту… Оказалось, что не так уж они и дорожат своей кроной. Уж точно не так сильно, как датчане.
У него были счета в разных банках Эстонии. Он там что-то крутил на бирже, покупал и продавал акции, суммы были ничтожные, манипуляции безуспешными, а в связи с переходом на евро все это стало и вовсе убыточным. Кроме того, ему вдруг стало неудобно оплачивать зубоврачебные эксперименты — теперь они не казались столь дешевыми.
— И зачем эстонцам евро? Не понимаю! Подождали хотя бы год, пока рассосется, или посмотрели бы, что там в Греции будет… я бы к тому времени управился со своими имплантатами… Так нет, ни с того ни с сего… Раз, и — на тебе: евро! И куда они торопятся? Это же самоубийство! С другой стороны, им евро нужен, чтобы снять с себя всякую ответственность в случае экономического краха. Сам подумай, перешли на евро и ничего делать не надо! Сиди, получай директивы из Европарламента. А если рухнет все, так на это отписка есть: евро рухнул — мы тут ни при чем!
Одно из тех рассуждений, коими бредят замотанные в рыбацкие снасти старики на скамейках; подобной ерундой пилят мозги таксисты.
Дядя включил камеру, и я мог его рассмотреть. Он был обеспокоен. Думы глодали его. Говорил, что бежал вчера до почтового ящика, боялся не успеть, боялся, что машина, которая забирает почту, может подъехать и выпотрошить ящик до того, как он в него опустит письмецо.
— Сколько раз из-под носа уходила. А потом неделю жди.
Я удивился:
— Как же так! Что, нельзя разве в другой ящик опустить? Или сразу отнести на почту?
Он сказал, что в городке, куда он недавно переехал (опять и на этот раз совсем в глубинку: «тихо и дешево там»), почты больше нет — оставили киоск, в котором принимают посылки, но не по выходным.
— Уплотняется Дания, — добавил он. — Хитрая страна, никак мне ее не раскусить, все время попадаю впросак. Вот и вчера, напрасно торопился. Подбежал к ящику, а там написано, что заберут почту только в понедельник.
— Это что ж у вас уже и на ящиках писать стали, когда почту заберут? — изумился я.
— Давно уже стали. Еще когда ты там жил, писали. Ты просто писем не слал!
И то верно — не слал и получать не хотел.
— Вот ведь какие! — продолжал он. — Вышло опять — напрасно я торопился, писал, думал, что написать, полночи думал, как вот красиво написать, а потом еще полдня писал, и бежал к ящику. Напрасно, потому что все равно заберут почту только в понедельник. Троица. Пинсе! — добавил он по-датски, усмехнувшись над самим собой. Городок на Троицу вымер; все разъехались; даже сделалось ему жутковато. Опустил он письмо и пошел, а вокруг — мертвые улицы, пустые сады, слепые окна, ничто не движется, точно макет города, а не город.
— И стало мне как-то не по себе, — сказал он. — Иду не как я, а как персонаж в фильме у Линча. Фу! Я и не заметил, что праздники подошли. Я, ты знаешь, не слежу за календарем. Сижу, рисую, на работу не хожу, в календарь не смотрю, газеты, как Обломов, не читаю, даже телевизор перестал включать… Не успеваю подстраиваться под это уплотнение. Вот почта — один из многих показателей, что уплотнение в Дании идет по всем фронтам. В прошлом году сократили больницу. Каких-то отдельных врачей перевели в другую, а кое-кого попросили подождать, пока им там приготовят кабинеты, да так и забыли о них и больше не намекают, что пора перебираться. Они ждут, звонят, пишут в газету местную… Я разговор подслушал: два врача в поезде ехали, на забастовку, кажется, с какими-то картонками под мышкой. Да что толку! То же самое с медсестрами и няньками, теми, кто приглядывает за стариками и сумасшедшими: их не хватает — людей не хватает, потому что стариков и сумасшедших становится все больше и больше, а медсестер и сиделок — сокращают, и они — не выдерживая очередей и шока — сами сходят с ума. Или симулируют. Они ж знают, как и что… Страна сжимается, уплотняется, — бурчал он, воздевая глаза к потолку, у него за спиной на стене висела его картина, где веселенькие ножки в чулочках взбивали сливки облаков в ясно-голубом небе, вращая красно-голубой полосатый мяч на остреньком кончике яркой красной туфельки. — Пишут, что не хватает учителей, а сами сокращают учителей. Так сократили тут, что не дали доучиться студентам и на год раньше выдали дипломы! Мол, закончили, получите и с Богом! В школах та же ситуация. Учеников уплотняют. Сдваивают классы. Школы закрывают, учеников перегоняют из трех школ в одну, они там сидят по тридцать человек в классах, рассчитанных в лучшем случае на пятнадцать человек. Как в советские времена! Но в наших школах хотя бы классы были рассчитаны на тридцать человек! А тут… Жуть какая-то! Пустые здания школ стоят. Они просто стоят! Их не топят, не эксплуатируют. Как и больница вот: у меня через два поворота — пустая, как павильон для съемок фильма. Не знают, что делать. И ничего делать не надо. Потому что это и есть — экономия средств: когда ничего не делаешь, а оно само по себе стоит — ведь каши не просит. Скоро будем как в пятидесятые. Я уже слышал это, старик один громко смеялся и кричал. Пьяный, довольный был. Старый датчанин. Ругался на молодых в баре тут. Кричал, что вот привыкли, все-то у вас есть. Теперь ничего не будет. Одна стиральная машинка на весь дом. Без машины. Без телевизора. Ничего не будет. На керосине кофе варить будете! Смеялся так злорадно, руки потирал. Я его понимаю. Мне почему-то тоже хочется злорадствовать. Потому что все это время меня в сортире держали. Не давали работы. А теперь можно ее больше и не искать. Потому что ее нет. Не только для таких как я, но и для тех, кто как сыр в масле катался, пока я бедствовал и унитазы драил. Для отвода глаз я, конечно, продолжаю делать вид, что усиленно ищу себе работу. Мало ли, спросят, а у меня — документация: искал, пытался… Пишу отчеты, выпрашиваю работу, умоляю моего советника подключить к какой-нибудь программе или занести меня в список тех, для кого фирма по трудоустройству будет работу бесплатно искать. Есть тут одна, может и в Исландию отправить, о чем я давно мечтаю. Они получают средства у государства из фонда какого-то и отправляют людей в Исландию, не устраивают на работу, а только направляют попробовать устроиться. Ты там пытаешься устроиться, ничего не находишь и возвращаешься…
— Абсурд, — сказал я лениво. — В Исландии страшная безработица. Абсурд!
— Конечно, — согласился он. — А как ты думал! Только так это и делается. Ну и пусть. Я бы не отказался так поискать работы, посмотрел бы Исландию хотя бы… Но он, этот советник, собака такой, бюрократ, попросил меня прислать ему свидетельство того, что я прикладывал усилия, ему, дескать, необходим список мест, куда я пытался устроиться. Ну, я тут понаписал, внес все те предприятия, что позакрывались, ведь нет их больше — почему б не извлечь хоть какой-то толк? Вписал их все! Получилось внушительно. Он посмотрел, написал мне в ответ: да, вижу, что ты прилагал много усилий, чтобы устроиться, и все-то тебе не везло. А почему? Так и спросил: почему, дескать, мне не везло? В столько мест пытался устроиться, а нигде не взяли. В чем с тобой дело? Так и пишет: в чем дело? Hvad er det i vejen med dej? 1 Представляешь? Вот какой! Ну, я месяц думал и потом вдруг понял: чем больше я думаю, чем дольше тяну с ответом, тем самым еще сильнее вызываю возможные подозрения; потому решил: надо ответить, и как можно быстрее, и как можно проще! Это уже, как говорится, прямо imperative! И вот всю прошлую ночь я напрягал ум, воображал себе портрет этого человека, родгивера 2, советника моего, а потом вдруг у меня прояснилось: надо вести себя как все датчане. Надо просто проигнорировать его вопрос. Воспринять его как риторический. И почему же тебе так не везло с работой? И почему же тебя не брали на работу? Это ж не вопросы ко мне, это просто восклицания; даже если вопросы, то он сам к себе обращается… Ах, бедненький мой, отчего же тебе так не везет! Примерно так. Я собрался с духом, вознамерился ему написать просто и по-датски — само собой, на датском языке, но в их манере, как датчанин написал бы… Мол, я ему очень благодарен за те усилия, которые он прилагает, стараясь мне помочь, что я, мол, его прекрасно понимаю и всячески ему сочувствую, поскольку вижу, насколько же это трудное дело — отыскать место для иностранца да еще в смутное время кризиса и т.д. и т.д. Писал весь день вчера! А ведь нельзя писать как по-русски, нельзя наворачивать сложноподчиненные предложения. В Дании надо остерегаться всяческих сложностей. Потому что синтаксис у датчан устроен иначе, нежели у русских. И логика тут иная. Как только они видят наверченное в три строки предложение, их перекашивает, и кажется им, будто их пытаются обвести вокруг пальца. Боятся они сложноподчиненных предложений и всяких там скобок. Как только скобки, так в кусты! Потому как скобки для бюрократов: клаузы всякие и артикли. Нормальный человек в письме чиновнику скобками на законы и указы намекать никоим образом не должен. Чиновник такое ему ответит… или не ответит вообще, что хуже всего. Не говоря о восклицательных знаках, подчеркиваниях, жирным шрифтом выделять ничего нельзя, крупными буквами не писать! Нормальный человечек в письме чиновнику должен, согнув спину, малюсенькими буковками попу лизать и как можно короче и четче себя излагать. А мы, русские, увы, не можем без наворотов да вывертов. Мы все особенные! Это в нас вдолбили. Это в нас Гоголь и Толстоевский сидят. От обратного так получается. Лепят из тебя идиота, а ты в обратную сторону сочинение жизни гнешь: я особенный, я не как все! Вот и во мне эта черта тоже есть. Еще не вымерло. Особенный я и все тут. Ничего не попишешь. Весь день вчера боролся со спрутом русской логики, укорачивал себя, укомплектовывал мысль в датские клише. Чем короче, тем лучше, и без всякой связи с его письмом. Так постарался, что когда отпринтовал, посмотрел на письмецо мое, и у меня сердце обмерло: точно как если б датчанин писал! Тут я успокоился. Фу! Получилось! На радостях выпил бутылку вина. Упаковал письмо в конверт (официальные документы так только и посылаются до сих пор, с подписью!), побежал на почту… Ну, дальше ты знаешь…
— Да, непросто тебе там…
— Ой, не говори, — вздохнул дядя. — Ой не просто! Вот опять увидел себя, бегущим по пустым улицам, посмотрел сейчас на себя со стороны: никого, один я — бегу, с письмом тороплюсь, как чокнутый. И знаешь, и стыдно, и досадно, за себя неловко. Себя жалко! Ведь только русский так себя изводит…
— Ну, я уверен, что югослав какой-нибудь тоже не знает, когда там забирают почту…
— Ну ты сказал! — возмутился он. — Ну ты успокоил! Югослав… ты б еще албанец сказал. Спасибо!
Он, кажется, обиделся. Да и черт с ним! Разговор меня сильно опустошил. Было очевидно, что звонил он мне потому, что тоскливо ему там; и то, как я тянул эту беседу (то хотел оборвать, то, наоборот, цеплялся), меня мучило всю ночь. Мне даже снилось, что я продолжаю с ним говорить. Линч — Исландия — школы… тьфу! Но обрывать не хотелось. До чего я тут дошел! Мне в радость слушать о его бедствиях. Он себя там поедом ест, а я радуюсь. Что же я за человек!

Сулев ждал сменщика, тот не шел, я принес с собой Дамиану, заварили, выпили…
— Да, про кроны, это смешно. Пойдем, покажу тебе кое-что, — поманил он меня.
Пошли по лестнице. Привел меня в зал, где были стенды с женским нижним бельем, и большая часть этого белья была сделана из эстонских крон; трусики и лифчики из купюр самого различного достоинства: из синеньких сотенок с Лидией Койдулой, из светло-зеленых пятисоток с ласточкой, из зеленых четвертных с Таммсааре, из красных червонцев и желтеньких пятерок с Паулем Кересом…
— Вот, — заливаясь слезами от смеха, сказал Сулев, — все, что осталось от эстонской кроны!
— Да, ужас какой! А ведь были еще пятидесятикроновые!
— Да, точно. Здесь почему-то нет… Странно… — Сулев забеспокоился, стал оглядываться, смотреть за стендами. — Может, упали куда-нибудь… А вдруг украли?
— Да ну, вряд ли, кому нужны? — успокоил я его. — А ты знаешь, мне на днях опять позвонили из датского банка и сказали, что, если я не закрою мой счет в их банке или не положу на него деньги, они с моего счета снимут 6 евро за мифические телеуслуги. Я даже не знаю, что это! Я не знаю, за что они хотят снимать с меня деньги и почему? Это бред, потому что я закрыл этот счет еще два года назад! Я лично приходил и требовал: закройте! Они сказали, что закрыли, и мне даже давали бумагу, но я ее на выходе выкинул… а тут они пишут, что я ПОЛЬЗУЮСЬ расчетным счетом!
Сулев чуть не хлопнулся на пол от смеха. Его переломило надвое. Он был красный, как будто его вываривало кипятком изнутри. Я продолжал возмущаться:
— Представь, два года назад ходил к ним, закрывал, а они опять пишут, что я пользуюсь… Позвонил, накричал: что это такое?.. А мне: приходите в офис, это решается только в офисе, по телефону такие вещи не решаем… Я: мое время — мое время… Им плевать: приходи и все. Я пошел к ним ругаться. Прихожу, а они там как во сне сидят все в хрустящих костюмах, девушки в полосатых юбочках и даже в шапочках, как у стюардесс… Роботы! Непроницаемые и лишенные всяких эмоций! Я начинаю ругаться, а им хоть бы хны! Сидят себе, приоткрыв губки, смотрят, глазами хлопают, ноготками по клавишам стучат и — ничегошеньки не понимают! Тогда я на них заорал, что в Эстонии не должно быть ни датских банков!.. ни шведских банков!.. ни финских банков!.. никаких других, только — эстонские банки!.. Они пообещали, что закроют мой счет, дали попить воды и леденец еще дали… Я ведь в их банке счет открыл только по той причине, что они обещали в своей рекламе, что если у них откроешь накопительный счет, то они бинокль подарят, не простой, а настоящий морской, точная копия того, с каким Амундсен в свои экспедиции ходил… Это был рекламный трюк, и я, стыдно признаться, купился. Дурак! Сам виноват…
Сулев долго успокаивался, а потом пришел в себя и, откашлявшись, сказал:
— Это очень смешная история, потому что у меня есть знакомый, с которым приключилась очень похожая история, помнишь, про которого я тебе рассказывал, авангардист, с которым никто больше играть не хочет, то есть он утверждает, что он ни с кем играть не хочет, а на самом деле наоборот…
— Тот, которого попросили книгу воспоминаний написать…?
— Даже не воспоминаний, а просто мой друг работает в издательстве, ты сам знаешь, у нас в Эстонии так мало пишут, писатели есть, но они все по большей части просто в газетах дают интервью или пишут статьи то про русских, то про Сависаара, а потом в телевизоре сидят в кафе и с умным видом рассуждают о жизни, им некогда писать, поэтому в Эстонии каждый роман на вес золота, за каждую книгу идет борьба, меня вот тоже друг поторапливает: пиши, заканчивай — а я никак не могу, я же перфекционист, мне все продумать надо. Ну и вот, мой друг попросил Андруса, авангардиста этого, чтоб он написал что-нибудь, старый музыкант, вспомни что-нибудь из своей жизни! У нас стали часто теперь такие книги появляться: как только тебе за сорок, ты уже ветеран и можешь писать книгу воспоминаний, как в советские времена тебя в милицию за ирокез таскали… глупости всякие, про то, как пива не было и приходилось клей нюхать… Вот и его тоже попросил: напиши какие-нибудь истории! Этому точно есть, что писать, с ним постоянно что-нибудь приключается — более ужасного менеджера придумать нельзя. Однажды он устроил нам тур по Прибалтике, и через неделю мы все должны были больше ста тысяч крон, и всего тура не хватило, чтобы покрыть долг, и каждый отдельно еще долго выплачивал! Это было очень смешно, вся Эстония смеялась, но нам было не очень, мы выплачивали — каждый из своего кармана… и вот его попросили книгу написать, он взял большой аванс и сказал, что обязательно напишет… Время шло, а книги не было. Мой друг пошел к нему, потому что дозвониться до него невозможно, приходит к нему в подвал, он в подвале тогда жил в Старом городе, на Сууртюки… а он там сидит и в обломки водосточных труб дует, записывает и слушает, говорит: «Вот, садись и слушай…!» Тот сел и стал слушать… «Ну, на что похоже?» Тот отвечает: «Как будто мне в душу насрали! Где книга? Все сроки вышли! Я с тобой судиться не хочу. Давай книгу или стихи!» Поругались и разошлись… А потом Андрус приносит ему два чемодана старых фотографий и тетрадок! Принес ему домой, бросил у порога, вывалил все у самых дверей и обидчиво говорит: «Забирай все мое творчество! Все наследие забирай! На, подавись, банкир несчастный! Вымогатель!»
— Это тот самый музыкант, который сказал, что нельзя слушать плохую музыку, нельзя смотреть плохое кино, нельзя читать плохие книги?
— Да, да, но теперь его лозунг немножко поменялся, теперь он говорит так: нельзя слушать музыку, потому что это не музыка, нельзя смотреть кино, потому что это не кино, нельзя читать книги, потому что это не литература.
— Понятно. Он просто молодец!
— Да, он — гений, все это понимают, но никто с ним не может общаться, с ним трудно… Так вот, он недавно пошел в банк и тоже, как ты, устроил скандал, потому что ему не дали какой-то кредит, чтобы он что-то там купил… Ему не дают кредиты, он занесен в список неблагонадежных личностей, тех, кто психически невменяем и с кем нельзя иметь бизнес…
— У нас есть такой список?
— Конечно, и он пополняется каждый день. Думаю, скоро в нем окажется вся страна. Так вот, он сильно кричал что-то про шведский банк… Ах, да, вот так он кричал: «Шведский банк, убирайся в Швецию!». И потом он попросил теллера, чтоб она дала ему адрес эстонского банка. Та долго искала, долго, очень долго, ходила к менеджеру, и наконец принесла… Он пошел по адресу и пришел в музей эстонского банка, потому что другого эстонского банка и нет, есть только музей. Он вошел в музей банка, не совсем понимая, куда попал, пошел по залу и первый экспонат, который он увидел и на который долго смотрел в недоумении, был — дырявый женский чулок.

 


1 Что с тобой не так? (дат.)
2 Rådgiver (датский) — человек, руководящий процессом, дающий советы.


читать на эту же тему