КТРН, или Рассказ о моем переводчике

katrin

Рассказывая о Катрин Вяли, мне, к сожалению, неизбежно придется рассказывать о себе. Главным образом потому, что наши отношения с Катрин во многом строятся на том, что она — моя переводчица. Так что я прошу заранее простить за избыточное внимание к собственной персоне. Так уж получилось, что в данной истории без этого не обойтись.


Познакомились мы с Катрин следующим образом. Мне подсунули газету, где была ее статья обо мне. Не думаю, что можно верить писателям, да и вообще сколько-нибудь публичным людям, которые утверждают, что мнение прессы об их жизни и творчестве им нисколько не интересно. Интересно, еще как. Если даже эти самые публичные люди — в целях ли поберечь свою нервную систему или в любых других целях — не мониторят прессу на предмет обнаружения статей про себя, если даже сделать такое допущение, что у них действительно хватает на это выдержки, то, все равно, у публичных людей находятся друзья, знакомые и иные доброжелатели, которые не допустят, чтобы эти вышеупомянутые оставались в стороне от пиар-процесса. Так случилось и в данном случае. Мне деликатно подсунули ссылку со словами «Посмотри, что о тебе пишут». И я посмотрел. Статья была очень лестная, это была даже не рецензия, а, скорее, поэтическое размышление на тему моего сборника стихов. Что, мол, вот есть такой классный Филимонов, я его прочитала и теперь много о нем думаю, кто он и где он, и сколько ему лет, и что он делает прямо сейчас. Между размышлениями обо мне автор статьи ходила по полям и шуршала опавшими осенними листьями и переводила мои стихи. Чего там скрывать, чувство нарциссизма было удовлетворено. Я посмотрел на подпись: автора статьи звали Катрин Вяли. Я, помнится, даже в Фейсбуке написал что-то вроде того, что, оказывается, какая-то девушка по имени Катрин Вяли в восторге от моих стихов и переводит меня на эстонский. В комментариях отозвалась поэтесса Трийн Соометс, лаконично заметив, что Катрин Вяли — уважаемый и ценимый эстонский поэт. Стало неудобно.

Но раз человеку нравится то, что я делаю, то почему бы этим не воспользоваться. Я нашел электронный адрес Катрин и инициировал нашу с ней переписку, результатом которой стал выход моего эстоноязычного сборника в ее переводах. Все это время мы общались по электронной почте, не встречаясь лично. Кроме того, общение это было совершенно эгоистично и односторонне с моей стороны, я не делал ни малейшей попытки поинтересоваться ее собственным творчеством.

…я очень боялся, что ее творчество мне не понравится, и как я потом смогу давать ей на перевод свои стихи?

Развиртуализировались мы на одном таллиннском поэтическом фестивале. Меня пригласили выступить в Народном доме Уусмааильма в рамках международной программы, главным хедлайнером которой был украинский поэт Юрий Андрухович. Андрухович прочитал свои карнавальные вирши по-украински, затем из зала поднялась сильно нервничающая женщина средних лет в высоких, выше колена, со шнуровкой ботинках-говнодавах и прочитала перевод на эстонский. Мне сказали: «Смотри, это Катрин Вяли». В перерыве я подошел к нервно курящей Катрин и представился. Так мы и познакомились окончательно. Но и на тот момент я по-прежнему не читал ее стихов. Было ли мне от этого стыдно и неудобно? Пожалуй, нет. Литераторы — существа жутко эгоцентричные. К тому же я очень боялся, что ее творчество мне не понравится, и как я потом смогу давать ей на перевод свои стихи?

Так что отношения с Катрин развивались по-прежнему. Мало что изменилось. Мы все так же периодически переписывались по электронной почте, причем переписка, в основном, сводилась к тому, что я просил ее что-нибудь перевести для какого-нибудь очередного проекта, случалось, что и срочно. Она всегда соглашалась. Притом, что все эти переводы далеко не всегда каким-то образом оплачивались.

Потом она еще перевела сборник моих рассказов. При этом нельзя сказать, что Катрин безоговорочно принимала все мои капризы. Даже по электронной переписке было видно, что там кипят эмоции, идет своя жизнь, и существует определенная, пусть не всегда мне понятная, позиция. Например, с несколькими моими текстами приключилась следующая история. Так уж получилось, что их, в обход меня, для одного издания перевел совсем другой человек, не Катрин. Меня поставили об этом в известность постфактум. Я знал, что Катрин переводит эти же тексты для сборника моих рассказов, но это меня не насторожило. Я, наоборот, подумал, что тем самым ее работа облегчилась и чуть-чуть, но уменьшилась в объемах, при этом финансово она никак не пострадает. С тем и написал ей легкомысленное письмо, приложив переведенные тексты.

В ответ мне пришло яростное и пассионарное письмо. Катрин писала, что раз уж она взялась за это дело, то она и доведет его до конца, без всякой посторонней помощи. Ну, как говорится, это ее корова, и доить ее будет только она, никого к ней не подпустит. Впервые я осознал, что имею дело не с человеком, любезно соглашающимся мне помочь раз, другой, третий и пятнадцатый, а с эмоционально взрывоопасной творческой единицей. То ее письмо, возможно, было также вызвано сложным отношением к автору присланного мной перевода, я точно не знаю, да и не так это важно. Важно то, что тогда Катрин в первый раз показала мне зубы.

…я понял, что готов пойти на многое, лишь бы она на меня не кричала.

Такая же ситуация возникла потом еще раз, уже с одним прозаическим текстом. Она снова написала что-то вроде того, что если я ей доверяю, то пусть доверяю целиком и полностью, а по-другому никак. Во второй раз я согласился с ее доводами и включил в книгу текст, переведенный Катрин, при параллельном существовании другого варианта. В какой-то момент я понял, что готов пойти на многое, лишь бы она на меня не кричала. Физических криков, конечно, не было, но ее письма производили именно такое впечатление.

Ну и затем наступил третий этап наших отношений. Катрин попросила меня перевести на русский несколько ее текстов. У нее появилась возможность издать их на русском языке, и она решила, что было бы интересно, если бы я попробовал отплатить ей услугой за услугу. Возможно, именно так она не думала, просто предложила мне посмотреть, вдруг мне понравится и вдруг у меня что-то получится. Честно сказать, мое первоначальное отношение к этому проекту было скептическим. Сложно сказать, почему. Пожалуй, слишком долго мы общались исключительно в одну сторону. Тем приятнее было мое удивление. Тексты Катрин мне понравились безоговорочно. Понравилось и ее отношение к переводам. Она, в отличие от меня, вникала в каждую строчку, присылала свои замечания, поправки и размышления на тему моих переводов, шла классическая работа автора и переводчика над текстом, чего я обычно так не люблю. При этом тон ее теперь был чуть ли не извиняющимся, она тысячу раз писала о том, что не хочет меня напрягать.

И вот теперь я подошел к самой сложной части этого текста. Если в людях, о которых я писал до этого, можно было выделить что-то внешнее, писать о какой-то их скандальности, гражданской позиции, противоречивости и так далее, то с Катрин все гораздо сложнее. Одновременно и проще, конечно, но, с точки зрения журнального эссе, как раз и сложнее. Все, что с ней происходит, происходит внутри. Или я не знаю каких-либо внешних проявлений этой самой ее эмоциональности, да и интеллектуальности. Катрин — для меня — человек безумно закрытый. При всем при том, что я общаюсь с ней едва ли не больше, чем с каким-либо другим эстонским поэтом.

Немного открываться она стала только в самое последнее время. Один раз она позвала меня на свой поэтический вечер, где читала, в том числе, и свои переводы из меня. Потом уже она участвовала в презентации моей эстоноязычной книги, которую перевела. После этого мероприятия она довезла меня домой на машине. По большому счету, этим мое общение с Катрин Вяли и ограничивается. На данный момент. Не думаю, что дальше будет сильно больше или как-нибудь качественнее. Дело не в этом. И не в том дело, что я так уж сильно хочу проникнуть во внутренний мир этого человека. Я вообще не люблю проникать во внутренний мир людей. По многим причинам. Во-первых, мне вполне хватает своего. Во-вторых, что мне там делать? В-третьих, если уж на то пошло, я его лучше сам выдумаю, этот внутренний мир, если он мне вдруг для чего бы то ни было понадобится. В этом смысле Катрин Вяли идеальный человек. С ней удобно молчать, рассматривать ее — исподтишка, потому что по-другому как-то уж совсем невежливо — и выдумывать бесконечные трагедии и драмы ее жизни. Это уж, конечно, мой личный перекос — мне всегда кажется, что у женщин, занимающихся поэтическим творчеством, этих драм и трагедий было гораздо больше, чем у мужчин. Лирика их так влияет. Катрин не исключение.

…поэты делятся на массу разных групп и категорий, в том числе на тех, кто любит заполонять собой и своим творчеством любое подвернувшееся пространство, и тех, кто этого делать не любит.

Наверняка я знаю про нее только несколько фактов. Она училась в Литературном институте, в Москве, каковое обстоятельство в некотором смысле ставит ее наособицу по отношению к подавляющей массе современных эстонских поэтов. Причем сразу во многих смыслах. Еще она очень любит птиц, составляющих значительную по объему тему в ее творчестве. Любых, самых простых, наших эстонских птиц. Голубей, синиц, трясогузок. (За этот перечень она, вполне возможно, меня бы пристукнула. Она в них отлично разби-рается и, кажется, может определять по голосу). И она, мне кажется, очень не любит выступать. Каждый раз, когда Катрин приходится выступать на публике с чтением своих ли стихов, переводов ли, она совершенно неприлично нервничает, голос дрожит и срывается, руки трясутся. Нет, понятно, она берет себя в руки и делает то, что от нее ждут собравшиеся, — дочитывает свои стихи. По Катрин как раз хорошо понимаешь, что поэты делятся на массу разных групп и категорий, в том числе на тех, кто любит заполонять собой и своим творчеством любое подвернувшееся пространство, и тех, кто этого делать не любит.

Им и незачем. Их тексты камерны, требуют одинокого осмысления и прочувствования. Требуют спокойствия и сосредоточенности. Не все обязаны быть трибунами. И это дивно как хорошо. От трибунов бывает оскомина. От камерности, возможно, тоже, но гораздо реже.


Катрин Вяли (1956), в жизни Катрин  Халлас, — эстонская поэтесса, с 1978 по 2013 выпустила 10 сборников стихов. Окончила Литературный институт им. Горького в Москве. С 1994 года работает редактором издательства Eesti Ekspress. Помимо этого редактирует и переводит книги различных эстонских издательств. Например, в ее переводе на эстонский вышла книга Евгения Киселева и Михаила Касьянова «Без Путина».


читать на эту же тему