Елена Мельникова-Григорьева: Мой роман набит ключами от всех врат ада :)

Елена Мельникова-Григорьева окончила Тартуский университет, где долгое время работала преподавателем и научным сотрудником в области семиотики. «Королева Лохотрона» — ее первый авторский законченный художественный текст в формате романа. Проживает в Таллинне.


Что такое жизнетекст и почему «Королева Лохотрона» — это роман-жизнетекст? Расскажите, как Вы писали роман?

Я определила свой роман как жизнетекст, чтобы подчеркнуть особые отношения автора с повествованием. Это текст нового типа, фиксирующий плавающую авторскую позицию при помощи самых что ни на есть реальных реалий, даже улик. Французы называют это точками пристежки, а мы можем называть скрепами по-русски. Любое искусство базируется на жизненном опыте его автора, автор всегда отталкивается прежде всего от своего понимания окружающего мира. В моем тексте представлен сам процесс текстопорождения: его зарождение, становление, развитие, его кульминация и завершение. Это органическое образование, это новый организм, он живой, растет дальше, хотя и носит вполне завершенный характер. Так же, как и любой новорожденный звереныш. Все части композиции строго выверены, и им определено свое место, но внутри каждого эпизода происходит некоторая напряженная внутренняя работа — жизнь мысли, облеченной в слово. Это ткань гипертекста, из которой могут прорасти новые ветви повествования, новые побеги интриги и сюжетов. Обычно весь этот процесс создания произведения скрыт от посторонних глаз, но техника, в том числе и техника письма, развивается, идет вперед. Еще сто лет назад в Европе невозможно было определить пол ребенка до его рождения, а сейчас мы видим развитие эмбриона буквально на всех этапах его эволюции. То же произошло и с искусством. Мы можем заглянуть в колбу становления текста и участвовать в этом процессе поэтапно.

Как я писала этот роман? Приходила домой из казино, наломавшись и накланявшись, и писала. Потом правила, потом компоновала, размышляла, вставляла подходящие реплики, поворачивала ситуации и так и этак. Ну все как обычно у писателей.

Да, надо еще добавить, что жизнетекст покоится на жизнетворчестве. Я изучала феномен жизнетворчества в семинарии Зары Григорьевны Минц на примере Серебряного века. Изучала такие жизнетворческие романы, как «Петербург» Андрея Белого и «Огненный ангел» Валерия Брюсова. У жизнетворчества есть свои хорошие традиции. Но редко какой писатель осмеливается откровенно и без сдвига использовать материал своей текущей жизни в художественном повествовании. А я не боюсь. Я живу и пишу почти в одном времени.

Еще Жан-Жак Руссо в своей «Исповеди» стремился описать себя со всех сторон и без прикрас и называл это «делом беспримерным, которое не найдет подражателя». Напрасно, подражателей нашлось много. Взять хотя бы Генри Миллера, который довел свою «исповедь» до автоматического письма. Кстати, перепечатывая на машинке написанное во время приступа вдохновения, он не правил, чтобы сохранить ощущение присутствия так называемого «джинна вдохновения». Керуак тоже мало правил, когда печатал свой жизнетворческий роман «На дороге», за что Трумен Капоте подтрунивал над ним: it’s not writing — it’s typing. Многие современные русские авторы почти не редактируют свои романы и не стесняются в этом признаться. Скажите, насколько важно для Вас править и редактировать?

Да, я помню эти эксперименты. Наши русские корни, как я полагаю, не хуже, а во многом гораздо более интеллектуальны, чем западные аналоги. Битники не произвели на свет, по сути, ничего кроме повествования о скучнейшем разврате. Почти никакой антропологии, полная погруженность в себя. А мой текст принципиально открыт вовне, в мир, в диалог со все прибывающими читателями.

То есть это что-то вроде текста «за стеклом»? Где же он рождается и где за его развитием могут читатели следить? Где читатель может вступить с Вами в диалог?

В том-то и дело, что мой текст не за стеклом, в него может войти каждый желающий и обратиться ко мне с конструктивными замечаниями. Это авторский гипертекст, если хотите. Конечно, я не буду пускать в свой текст хамов и недоброжелателей-зоилов. Зачем нам они? У моего романа уже есть некоторый круг читателей, которые становятся даже более, чем просто читателями: они вовлекаются в мир моего текста, в мой мир, который я поворачиваю для них разными сторонами. Мой роман — это квест, уводящий в самую настоящую реальность. Но, кроме того, мой роман — это обучающая процедура. Обучает роман жизнетворчеству.

Повествователь Вашего романа и автор — одно лицо, то бишь Вы?

Автор и повествователь — это разные функциональные маски, которые примеряет художник в нужные ему моменты. Весь мой роман посвящен проблеме авторства. Если внимательно его читать, то можно проследить каждое переключение регистра из одной функциональной речевой маски в другую. Я показываю те влияния, которые оказывает на автора-повествователя то или иное событие, включая события чтения книг других авторов. В тексте можно пронаблюдать возвратные влияния прочитанных текстов на точку зрения автора-повествователя и, соответственно, на окружающий эту фигуру мир.

Почему Ваш роман называется «Королева Лохотрона»?

Даже отвечать не хочу на этот вопрос. Каждому, кто прочтет роман, будет понятно по-своему почему.

Я знаю многих русских, у кого есть работа, кто находит возможность реализоваться или, говоря грубо, воплотить свою мечту; одни ведут свой маленький или большой бизнес, есть среди моих знакомых врачи, преподаватели, журналисты и рабочие. Некоторые, как и Ваш повествователь, считают себя угнетенными, тоже называют эстонцев «титульными». Почему Ваш повествователь себя считает угнетенной? Кто виноват в том, что доктор философии «разгребает срач в лохотроне»?

Странно, Андрей, почему вы переводите разговор на личности. Я все написала в своем романе, что хотела сказать о своей личной жизни. Тем, кто разделяет со мной наше культурное пространство, прекрасно известно, как именно я попала уборщицей в казино. Но если вы так уж настаиваете, то я отвечу так: ваши друзья и респонденты, очевидно, в своей квалификации не достигли такого уровня overqualified, как я. Чего вы хотите от директора, например, русской гимназии, у которого едва ли бакалаврская в кармане, когда он читает мое резюме? Вы читали мое резюме? Ну вот простейшая процедура: поставьте себя на место этого начальника и перечитайте мое резюме его глазами. Как вы полагаете, могу ли я рассчитывать на достойную моих регалий позицию, не будучи титульной в стране, где президент ниже меня по академической иерархии на несколько ступеней?

Кроме того, я просто не понимаю, как можно радоваться благополучию тех, кто пристроился при титульных лохотронах? Ну вот как я могу порадоваться за Катю-славистку, которая благополучно и как бы совершенно свободно неугнетенно стоит у стойки в вестибюле казино?

А так везде, в той или иной степени.

Это антисистема. Либеральное общество, построенное по закону джунглей, где главная кормушка-поилка — главный лохотрон. Здесь все неблагополучны, и благополучные еще в большей степени, чем маргиналы, поскольку ради благополучия здесь непрерывно приходится ампутировать совесть. Исключения в небольших культурных нишках, которой я всегда считала наш ПЛУГ, крайне редки.

Ну и уж совсем напоследок. Мне странно, что вы, профессионал слова, не заметили одной из важнейших тем и линий в моем романе. Ведь он отнюдь не о том, как меня, профессора того-сего, угнетают, хотя меня реально и объективно угнетают. Это материал жизнетекста, но далеко не его самоцель. Текст представляет собой руководство, как выйти из ада матрицы, а вовсе не жалобы на тяжкую судьбу. Значительная часть романа посвящена разбору строения пирамиды изнутри, ее механизмов и инструментов охмурения. При этом в тексте множество отсылок и прямых аллюзий на Исход из Египта, из дома фараона. По-моему, ключей более чем достаточно. Мой роман набит ключами от всех врат ада :) Мне очень странно, что вы не заметили этот выход. Возможно, женщины-читательницы более чувствительны к подобным квестам.
Они находят, как показывает практика.

В Вашем романе повествователь пишет:
И я снова оказалась после мощного стресса в тяжелейшей депрессии, в первую очередь, по безработице. Этот вынужденный простой подтолкнул меня на новый виток политической борьбы, и я вступила в Партию. В ту же по праву преемственности Партию, в которой состояли и мой дедушка Константин Александрович, и дедушка Григорий Васильевич, и дядюшка Валерий Григорьевич Першин, и мои учителя: Юрий Михайлович Лотман, Зара Григорьевна Минц, Рем Наумович Блюм, Лариса Ильинична Вольперт, Павел Семенович Рейфман. Малле Густавовна Салупере вот до сих пор участвует в съездах. Она мне так и сказала в кулуарах: «Один муж на всю жизнь, одна Партия». А ведь были и среди эстонцев коммунисты. Бабушкины сундуки на хуторских чердаках могут многое порассказать.

Скажите, Вы вступили в КПРФ? Если да, то почему?

Наша Партия называется Объединенная левая партия Эстонии, но она является прямой правопреемницей КПЭ. Свидетелем передачи традиции является Малле Густавовна Салупере, моя старшая коллега по Тартускому университету, прямая, как и я, ученица Лотмана. А почему — это длинный разговор. Я уже давала интервью на эту тему, но думаю, что роман содержит гораздо более конструктивные ответы и на этот вопрос.

 


Читать отрывки из роман «Королева Лохотрона»


читать на эту же тему