В поисках Гибаряна

scan

Театр фон Краля встретил наше холодное лето постановкой «Проклятие Соляриса» (сценическая версия Таави Ээльма по мотивам романа «Солярис» Станислава Лема). Спектакль показывали в необычном зале — на втором этаже яхтклуба Ноблесснерa, что в Каламая, да еще с субритрами на русском и английском языках. Для меня основная интрига заключалась в том, смогут ли драматург и режиссер уйти от влияния Тарковского?


Значительное время в спектакле «Проклятие Соляриса» длиной в 1 час 15 минут на сцене ничего не происходит. Зрители просто смотрят на сцену, на которой мелькает что-то сродни телевизионному снегу и выстроены воистину загадочные космические декорации. Бездонные бочки, составляющие элегантную конструкцию в правом углу, экраны слева — на них потом будет появляться драматург инсценировки Таави Ээльмаа в роли Сарториуса, полиэтиленовый занавес посередине. Все это похоже на интерьер заброшенной космической станции и сочетается со зрительскими ожиданиями.

8f2c6881

И вот, глядя на это абандонское великолепие, ты сидишь и слушаешь переговоры неизвестно кого неизвестно с кем. Голос Таави Ээльмаа (Сарториус?) общается с механически-железным женским голосом. Робот задает вопросы, Сарториус (?) отвечает. Вопросы носят общефилософский и космический характер («Что ты видишь?» «Какого рода это все?» — цитирую по памяти, поэтому могу ошибаться) и опять-таки настраивают на нужный мистический лад. Даже если человек не читал С. Лема, не смотрел фильм А. Тарковского или С. Содерберга (на который чуть больше, чем на советскую классику, ссылался драматург в беседе, состоявшейся до спектакля), то из этой увертюры он примерно понимает, чего ждать, настраивается на нужный лад и, по большому счету, отбрасывает иллюзии относительно возможности хорошего исхода данного действа. Дальше события развиваются более-менее согласно ожиданиям подготовленного (теперь уже, даже если раньше и нет) зрителя.

Кельвин, молоденький и неопытный (Иво Рейнок), ходит по станции и вспоминает свою жену Хари (Мари Абель). То есть, он начинает ее вспоминать после того, как Океан ее ему предоставляет. Похожий на Энди Уорхола Снаут (Тынис Нийнеметс) лазает по стильным конструкциям, которыми уставлена сцена, и философствует, предостерегая Кельвина ото всего, от себя самого, от Соляриса, от веры и от неверия. Сарториус периодически появляется в виде лица на экране, лейтмотивом его речей является аннигиляция, Сарториусом просто-таки движет страсть к уничтожению, которую он в конечном итоге и реализо-вывает при помощи старой советской стиральной машинки. Периодически Кельвин дурным голосом зовет умершего Гибаряна. Тот, кстати, тоже появляется на сцене (Андрес Отс) — чего там, гулять так гулять!

Мне показалось, что человеку, не знакомому с первоисточником, спектакль понятен не будет. Прежде всего, не будет понятен сам сюжет. Куда это Кельвин прилетает, почему к нему раз за разом приходит какая-то воздушная женщина, которой никак не должно быть на станции, кто эти два типа со странными именами, то и дело возникающие в разных точках сцены. Наконец (и этот момент непонятен даже мне, с первоисточником знакомому), зачем он все время зовет какого-то Гибаряна, что он от него хочет, с учетом того, что Снаут сказал ему о самоубийстве Гибаряна.

Фильм Андрея Тарковского, к примеру, тоже не слишком сюжетно внятен. Просто в нашей беседе Таави Ээльмаа обещал, что спектакль будет интересен и тем, кто ровным счетом ничего не знает о романе Лема и двух фильмах, так или иначе плещущихся в подсознании при просмотре спектакля. Таави Ээльмаа обещал зрелище философское (что правда), бунтарское и в некотором роде даже хулиганское. Хулиганства я особенно не заметил, бунта тоже. Разве что бунт против первоисточника, выразившийся в том, что спектакль заканчивается не так, как фильм Тарковского, не так, как фильм Содерберга, не так, как оригинальный текст Лема. Хотел было сохранить интригу, но потом подумал, что, к тому моменту, как выйдет этот номер ПЛУГа, представления уже закончатся, поэтому сообщаю, что Хари у Ээльмаа выживает, каким-то образом оказывается вместе с Кельвином на Земле и красиво уходит почти что в закат по зеленой траве.

8f2c7591

Очень красивый и женственный финал. За женственность и вообще за лирическую часть спектакля отвечала режиссер-постановщик Марианне Кырвер. Ничего плохого не хочу сказать
в ее адрес, работа крепкая и профессионально сделанная, но только кажется мне, что приглашение женщины-постановщика и было самой главной ошибкой этого проекта. Ну, может быть, не ошибкой, а… это стало тем фактором, из-за которого такому зрителю, как я, в спектакле практически не было, за что зацепиться. Текст Лема — один из тех текстов, к которым можно применить эпитет «андроцентричный», то есть характеризующийся господствующим положением мужчины. Женщина на сцене всего одна, да и та не женщина, а ее проекция, рожденная даже не мужчиной, а мыслящим Океаном — пусть он сам, в свою очередь, является проекцией мужчины-автора. То есть это представление мужчины о том, какой должна быть идеальная женщина, пропущенное через представление мужчины о том, какой эту идеальную женщину видит то, что видит вещи вообще не так, как видят и ощущают их люди. Фантом дважды, а то и трижды (потому что Океан берет образ Хари из сознания или подсознания Кельвина), преломленный в чужих сознаниях, одно из которых для нас — по идее — непостижимо. В образе Хари, сыгранной Мари Абель, нет отстраненности и потусторонности. Она просто красиво порхает по сцене в белом одеянии — так же, как порхала Наталья Бондарчук у Тарковского, но чуть менее ломано. И так же выполняет, скорее, функцию совести Кельвина, функцию квази-релоуда его жизни с этой женщиной, а не представляет собой эксперимент разума, мощностью многократно превышающего человеческий, над, собственно, человеком, как это вроде бы задумывалось Станиславом Лемом.

8f2c7151

Вообще, как мне кажется, драматургу и режиссеру не удалось сделать то, о чем говорил мне в интервью Ээльмаа, — уйти от Тарковского. Впрочем, возможно меня тут подводит мой русский ум. Смотреть этот спектакль русскому человеку и абстрагироваться от Тарковского, к сожалению, невозможно. Настолько сильно он, гад, засел в матри-цах нашего сознания. Не скажу, что спектакль ему проигрывает, он, пожалуй, честно старается быть другим. Но какие-то ниточки все равно протягиваются. Не столько, повторюсь, на сцене, сколько в голове подготовленного зрителя. Поэтому скорее всего спектакль имеет смысл смотреть (если он еще где-нибудь и когда-нибудь будет идти) именно зрителю неподготовленному, Тарковского не смотревшему, да и Лема не читавшему. Для такого человека, полагаю, там действительно найдется все. И держащий в достаточном напряжении фантасти-ческий сюжет, и философские проблемы, и размышления о природе любви.

Я же еще раз выделю визуальное оформление и техническое решение. Форма спектакля безупречна. Особенно те минуты, когда на сцене ничего не происходит. Потому что именно тогда, когда ничего не происходит на сцене, что-то неизбежно происходит внутри зрителя. Уже любого, и подготовленного, и неподготовленного. А это именно то, чего мы все, как правило, так ждем от искусства.


читать на эту же тему