Катя Новичкова: скромный художник с мировой славой

0118_PAF_EarthPotential

В прошлом году Катя Новичкова (р. 1984) представляла Эстонию на Венецианской биеннале, в этом году в музее KUMU под ее выставку «Если бы вы только видели, что я видела вашими глазами. 2-й этап» отдан целый этаж. Погружение в эстонский контекст проходит для этой вдумчивой и искренней девушки не так просто, как может показаться со стороны (хвалебная пресса, встреча с президентом страны и т. д. и т. п.). Эви Пярн встретилась с Катей, чтобы поговорить о ее творческом пути и тех условиях, которые способствуют формированию современного художника и зарождению различных художественных практик.


Здравствуй, Катя. Для начала расскажи, как и где ты получила образование?

Я родилась в Таллинне в 1984 году, училась в шестой школе. В гимназии учительница по литературе посоветовала мне и моей однокласснице подумать о поступлении в Тартуский университет на факультет семиотики. Там уже не было русского отделения, но на вступительных экзаменах можно было писать эссе на русском языке. Мы знали, что будет очень сложно, поэтому начали готовиться задолго до экзаменов. Мы поступили. На курсе было 20 человек, а среди них только двое, у кого родной язык русский. Конечно, мы учили эстонский в школе, но этого оказалось недостаточно.

У тартуской школы семиотики есть русскоязычный фундамент в лице Юрия Лотмана. Нам очень помогало, что многие преподаватели замечательно говорят по-русски. В числе других у нас преподавал Михаил Лотман. Мы с одноклассницей успешно влились в эстонский коллектив, постоянно общались с однокурсниками и быстро подтянули язык. У нас был очень хороший курс, мы до сих пор со многими дружим.

Одновременно с семиотикой я пыталась поступить в Художественную академию в Таллинне. Меня уже тогда интересовали всякие визуальные вещи, но мама не разрешила выбрать факультет искусства. Она считала, что это бесполезное занятие. Поэтому для поступления я выбрала более практичное направление графический дизайн, но в академию я на бесплатное место не попала, а в Тарту попала. Родители не были готовы платить за образование так я стала изучать семиотику.

А как ты все же получила художественное образование?

На третьем курсе я взяла много дополнительных курсов в Тартуской высшей художественной школе на отделении медиа. В той же школе на фотографа училась моя подруга и одноклассница. Через нее я стала общаться со студентами с разных отделений и окончательно поняла, что визуальное искусство меня интересует больше, чем тексты. Но семиотику я все равно окончила. На третьем курсе я стала судорожно думать о том, что стоит обязательно поучиться и где-нибудь за границей.

Начала подавать заявки в разные европейские университеты для поступления в магистратуру. В итоге поступила в университет с международной программой на английском языке в Германии. Получила какую-то небольшую стипендию и поехала. В Германии я изучала цифровые медиа.

Осталась ли ты довольна жизнью и учебой в Германии? Как ты потом оказалась в Амстердаме?

Магистратуру в Германии я так и не окончила, хотя программа была очень интересная. Самым незабываемым стал, прежде всего, первый опыт работы в интернациональном коллективе. Были студенты из Индии, Ботсваны, Китая, Мексики, Германии и так далее. Сам город Любек, где находится университет, мне ужасно не понравился. В плане культурной жизни там абсолютно ничего не происходило. Я приехала из города, где с детства привыкла регулярно ходить на разные культурные мероприятия и фестивали. А в Любеке можно было только учиться больше там нечем было заняться. Через 9 месяцев меня это все вогнало в дикую депрессию.

Нашла выход: поступила на летнюю практику в медиапроект Mediamatic, который базируется в Амстердаме. Фонд культуры Mediamatic фокусируется на организации проектов и выставок, связанных с цифровыми медиа, искусством и активизмом. Я попала туда практиканткой на три месяца, за скромную зарплату работала три дня в неделю. Потом мне предложили остаться работать на неполную ставку, и я решила не возвращаться в Германию.

Мама тогда сказала, что без магистратуры у меня, считай, нет высшего образования. В Амстердаме я поступила в магистратуру на графический дизайн. Получить бесплатное место оказалось довольно просто. Хотя совсем бесплатным образование не было: где-то 100 евро в месяц уходило на бюрократические издержки, примерно как и в Германии. Как гражданин ЕС я имела равные права со всеми другими поступающими. Курс был на английском, и это меня тоже устраивало. К тому же там я могла одновременно учиться и работать на полставки. Через два года я окончила магистратуру, но поняла, что все-таки хочу заниматься искусством, а не дизайном. Может быть, я еще буду делать какой-то дизайн как фрилансер, но это все-таки не мое. Работая в том медиацентре, я познакомилась со многими молодыми художниками, и тогда появилось ощущение, что это моя среда, та область, где я хочу творить и развиваться. Я не сказала о своем выборе родителям, просто стала потихоньку все больше заниматься искусством.

 

«Post Internet Survival Guide 2010» («Гид по выживанию в эпоху постинтернета»)

 

В 2011 году в качестве магистерской работы ты издала книгу «Post Internet Survival Guide 2010» («Гид по выживанию в эпоху постинтернета»). Это событие, безусловно, стало твоим стартом в мире искусства. Оно наделало много шума, объединило целую плеяду художников, которые уже работали с темами интернета и цифровых медиа, и привлекло много новых последователей. Расскажи подробнее об этом проекте.

В Амстердаме я познакомилась со многими молодыми художниками. Они были объединены в своего рода сеть художников, которые жили и творили на два города: Берлин и Амстердам. Всех их интересовал простой вопрос: как интернет меняет современное искусство? Тогда уже были смартфоны и круглосуточный доступ к интернету. Каждый обладатель смартфона в любой момент мог найти практически любую информацию или изображение. Любое изображение, размещенное в виртуальной среде, становилось доступным всем пользователям.

В тот момент интернет-искусство (NETART) процветало, художники общались и обсуждали свои идеи как в реальности, так и на форумах и в блогах, делились изображениями, публиковали анимированные гифы. Размышляли, как делать искусство онлайн. Как сделать GIF искусством? Могли распечатать изображение или сделать скульптуру из 3D-файла и выставить в галерее. Обсуждали и выставляли свои работы на тему того, а что если бы Дюшан, Энди Уорхол или Фрида Кало попали в наши дни, как бы они творили в наших условиях?

Подготовка и издание этой книги были для меня как поход в лес с корзинкой, я была словно охотник-собиратель. Если одни ходят в лес собирать грибы-ягоды, то мы охотимся и собираем изображения и лайки в интернете… Я хотела почувствовать и собрать новые веяния в этом молодом искусстве. Я просила разных художников и теоретиков присылать свои эссе и статьи на эту темы, что-то находила в интернете и просила авторов разрешение использовать их труды в своей книге. Так как это был студенческий проект, то все с радостью делились своими трудами на добровольной основе.

Для меня было очень важно, чтобы мой дипломный проект был чем-то таким, что помогло бы мне двигаться дальше после окончания университета. Чтобы я потом могла развивать эту тему самостоятельно. Хотелось перехода от проекта к реальной жизни.

 

«Схема активации (глаза мира)», 2017. Фото: Ану Вахтра

 

Решила сразу подготовить почву для будущей карьеры?

Скорее я думала о том, что мне потом надо будет реально чем-то заниматься. После издания книги я уже могла курировать несколько настоящих выставок. Книга и все сопутствующие исследования стали первым шагом в длинном пути. Потом кто-то из Берлина сказал мне: «О, давай сделаем с ним выставку!» Потом кто-то предложил то же самое в Амстердаме. То есть после окончания учебы я уже считалась и графическим дизайнером, и куратором, и художником. Меня звали в разные проекты в качестве куратора, но потом я поняла, что это не совсем мое. И меня стали больше приглашать как художницу.

Считаешь ли ты себя пионером искусства постинтернет? Или ты просто зафиксировала момент?

Да, я просто зафиксировала момент. Когда мы начинали этим заниматься, но даже сам этот термин никто всерьез не воспринимал. Все начиналось как inside joke. Для меня все это таким и осталось. Мне кажется некорректным, когда это пытаются вписать в серьезную классификацию искусства. Потому что весь смысл и заключался в том, чтобы творить вне классических рамок и классификаций. Но, естественно, как это и бывает, нас в итоге классифицировали и мумифицировали. То, что было очень живым 8-10 лет назад, заживо похоронили, вписав в терминологию. В последние несколько лет я пытаюсь выбраться из этой могилы, как Беатрикс Киддо в фильме «Убить Билла» (смеется).

Твоя книга обрела большую популярность, ты стала известной. Как ты можешь объяснить, почему книга так прогремела в мире искусства?

В этом моей заслуги нет. Я — представитель уже второго поколения, которое занимается этим направлением. Я училась у людей, которые уже были активным, опытными и успешными в этом виде искусства. Все развивалось естественным образом. Сперва эту тему исследовали многие художники в разных городах, существовали журналы и блоги, которые эту тему поднимали, так это все и стало расти. Затем это подхватили галереи, потом — музеи. То есть когда кто-то почувствовал запах денег, то все это завертелось еще быстрее. Я никогда не была основным представителем направления. Я, конечно, во всем участвую, но лидером точно не являюсь.

Каждый художник чаще всего пытается нащупать свою тему, донести до остальных не универсальные, а свои личные послания. В своих работах ты часто критикуешь технологии и глобализацию. В чем еще заключается твой месседж?

Например, меня интересует экологический подход. История технологий и история человечества, современное политическое и экономическое устройство — все это неразрывно связано между собой. Телефон iPhone или Samsung — это продукт длинной цепочки производства и торговли, которая начинается с шахтеров, которые добывают металл в Африке и Китае, и программистов в Индии или в Силиконовой долине, а заканчивается домохозяйкой в Таллинне, которая играет в Candy Crush, лежа на диване. Мне кажется очень важным понять эту цепочку, чтобы у человека и у общества появилось понимание того, что на самом деле сейчас в мире происходит.

Меня волнуют вопросы социальные, экономические. Заберут ли роботы наши рабочие места? Почему происходит загрязнение окружающей среды и изменение климата? Кто на этом зарабатывает? Почему государство принимает те или иные решения? Смартфон — предмет маленький, но по габаритам и дизайну он похож на каменный инструмент первобытного человека, которым тот резал шкуру. Можно проследить историю этого предмета. Или проследить связь между домохозяйкой в Таллинне и шахтером в Конго. Все эти контрасты меня интересуют. Или, например, когда в супермаркетах рекламируют суперновые HD-телевизоры, то на экраны обычно выводят изображения природы. Это очень иронично, ведь чем больше у нас таких телевизоров становится, тем меньше природы остается. А сам супермаркет похож на некую экосистему. Люди часто неосознанно участвуют в ней — становясь жертвами рекламы, покупают все новые и новые вещи. И я, как и все люди, тоже в системе. Но в то же время я исследую, какую роль я в этой системе играю. Изучаю, как можно что-то поменять извне или изнутри.

Когда ты окончила учебу в Амстердаме, то какой выбор перед тобой стоял? Чем хотела заниматься, какие были возможности?

В 2012 году, когда я окончила учебу в Амстердаме, книга уже имела кое-какой успех.

Я получила стипендию как молодой художник. Впервые получив такую приличную стипендию, я поняла, что смогу скромно прожить на нее целый год, не работая и занимаясь только творчеством. Я переехала в Берлин, где у меня было много друзей. Затем я снова вернулась в Амстердам, поступив в резидентуру Королевской академии визуальных искусств. Конкурс был очень большой, я три года пыталась туда попасть. Резидентура давала возможность два года пользоваться личной студией, также прилагалась небольшая ежемесячная стипендия.

Так я впервые официально стала свободным художником. У меня планировалась выставка в Лондоне, и теперь я могла просто спокойно взять и купить билет на самолет. Появились средства для других проектов, все по минимуму, но о хлебе насущном можно было уже не думать, и я направила все силы на искусство. Основная причина, почему стоит ехать учиться в Голландию, это местные стипендии и гранты, которые помогают художнику встать на ноги и организовать свои выставки.

Как прошли эти два года в своей первой студии?

Очень продуктивно. Так как я графический дизайнер, то навыка работать руками у меня почти не было. Например, что-то спаять или просверлить дырку в дереве я не умела. Этот опыт я приобрела в резидентуре. Там были специалисты, кого можно было попросить о помощи, кто мог научить работать с разными материалами. Например, я научилась работать с силиконом и немножко со смолой. Перестала бояться дрели, гвоздей и так далее. Работала в студии с разными инструментами, а не только с компьютером.

Расскажи о выборе материала и техники, с которыми ты работаешь. Ты часто используешь цифровую печать малого и крупного формата. У тебя какой-то конкретный принт-шоп, где ты печатаешь свои работы, или ты полностью независима и можешь печатать по одной технологии в любой точке мира?

Я начала делать скульптуры еще до того, как у меня появилась студия. Я не хотела вешать изображения на стены, а хотела ставить их на пол, в пространстве — так это началось. Шутка такая, что все скульптуры сделаны как рекламные стенды, но что они рекламируют? А рекламируют они мое искусство. То есть мои скульптуры — это и есть реклама моих скульптур, они рекламируют сами себя. Это была просто печать на бумаге, которую наклеивали на картон или пластмассу. Потом для первой выставки в Берлине я попробовала печать на алюминиевый «дибонд». Он чуточку шершавый, искрится и немного похож на экран, что делает изображение в реальности намного интереснее, чем печать на бумаге. С этого времени стараюсь заказывать только в одной фирме. Они точно знают, что мне надо. Если какой-то брак, то переделывают. Делают нам большие скидки, постоянно совершенствуют свои системы, и работать с ними просто удобно. Для выставки в Венеции и в Эстонии мы все заказывали там же. Машина из Берлина довезла все сюда за сутки.

Недавно я участвовала в небольшой, но очень интересной выставке в Стамбуле. Ее делали сами активисты, а потому бюджет был очень небольшой. Я все понимала и потому дала разрешение напечатать работу в Турции. Конечно, для официальной, большой выставки в музее я бы на такое не пошла. Но тут был очень маленький проект и гибкий формат.

Как и когда прошла твоя первая персональная выставка? И как ты стала сотрудничать с галереями?

После того как у меня все срослось со стипендиями и студией, я получила предложение сделать первую выставку в сотрудничестве с новой берлинской галереей Kraupa-Tuskany Zeidler. Они только начинали свою деятельность, но уже сотрудничали с арт-группой Slavs & Tatars и художником Дэниелом Келлером, что вызывало доверие. С момента первой выставки эта галерея является моим официальным представителем в Европе. Мы сделали эту выставку в конце 2012 года, а в 2013-м они продали первую мою работу.

Какой у тебя в целом опыт сотрудничества с галереями?

Галереи представляют мои интересы и являются посредниками между мной и коллекционерами, частными или институциональными. Они с ними общаются, берут на себя всю юридическую и организаторскую работу. Вторая галерея — Greene Naftali — появилась на горизонте, когда у меня уже был какой-то весомый успех в Европе. Она находится в Нью-Йорке и представляет мои интересы в США. Галерея охотится на молодых, более-менее известных художников. Также галереи помогают своим подопечным участвовать в выставках и фестивалях. Недавно они устраивали мою персональную выставку под открытым небом в нью-йоркском парке Сити-Холл (видеодокументация: https://vimeo.com/226151188).

 

«Потенциал Земли (ящерица, Земля)», 2017, Нью-Йорк. Фото: Jason Wyche

 

На твоей персональной выставке «Если бы вы только видели, что я видела вашими глазами. 2-й этап», которая сейчас проходит в KUMU, жители Эстонии могут впервые близко познакомиться с твоим творчеством, а заодно увидеть выставку, которая представляла Эстонию на Венецианской биеннале в прошлом году. Как началось твое сотрудничество с куратором Кати Ильвес? И если раньше в Эстонии ты участвовала только лишь в групповых выставках, то как вышло, что тебе доверили представлять страну в Венеции? Как шла подготовка к биеннале? Как ты со всем справилась?

С Кати мы знакомы с 2010 или 2011 года. У нас есть общие друзья в Тарту. Когда я стала выставляться за рубежом, она была одним из первых эстонских кураторов, кто обратил на меня внимание. В 2013-м она предложила подать заявку на участие в Венецианской биеннале 2015 года. Прошел Яанус Самма, мы не попали. Примерно понимаю, почему так получилось. Идея была оформлена недостаточно четко. У меня в голове в тот момент не было никакого просветления, зато я посмотрела на практике, как устроен конкурс. Тогда был год очень сложных отношений с Россией, и я была еще не настолько известна за рубежом, чтобы меня куда-то везти представлять эстонский флаг.

Мы не попали в тот год, но решили, что обязательно попробуем в следующий раз. Буквально за неделю до срока подачи новой заявки в 2015 году у меня еще ничего не было готово. К тому моменту я уже устала от всяких выставок, и часть меня абсолютно не хотела ничего делать. Я отложила все на самый последний момент. И Кати сказала, что она напишет текст, а я должна сделать визуальную часть. Мы обсудили первые идеи, она прислала мне текст и сказала, что теперь решение остается за мной: делать визуальную часть в powerpoint или нет. Я была тогда в Нью-Йорке с рабочим визитом, у меня был обратный билет в Амстердам, и я решила сделать все в самолете. Шел последний день перед подачей заявок. Я, наверное, весь полет, все 6,5 часов просидела за лаптопом, готовя презентацию и слушая одну и туже песню.

Какую песню?

Да просто какой-то французский хип-хоп (смеется). Очень медитативная песня, она мне очень нравилась. Я думала, ок,  я буду на этой волне и попробую что-то сделать за эти 6 часов. Получится в итоге или не получится, но я буду это делать все 6 часов. Я сделала и отправила файл, как только приземлилась. Кати сразу все оформила. Потом я получила звонок, уже будучи дома в Амстердаме. Мне сообщили, что мы выиграли конкурс. Моя первая реакция: facepalm. Даже не знаю, как это сказать по-русски. Потом подумала: «Oh fuck». Понимала, что следующие два года будут сумасшедшими. Но моя жизнь была бы абсолютно другой, если бы я тогда все не сделала и не отправила бы файл из амстердамского аэропорта. Я до сих пор не знаю, что было бы лучше. Теперь меня засосало обратно в эстонский контекст, от которого я довольно активно пыталась отстраниться. Это послужило причиной для самоанализа, поиска ответов на вопросы «Почему я пыталась отстраниться?»,  «Что полезного произошло в связи с возвращением?», «Что мне все-таки тут не нравится?», «Что я буду делать дальше?».

 

«Если бы вы только видели, что я видела вашими глазами», 2017, Венеция. Фото: Ану Вахтра

 

Наш эстонский павильон в Венеции небольшой и находится вдали от самой гущи событий. Однако его посетили 40 тысяч человек, что на треть больше, чем за всю историю эстонского павильона на биеннале. В целом же за полгода с небольшим 57-ю Венецианскую биеннале искусств посетили более 615 тысяч человек (у музея KUMU в 2017 году было около 120 тысяч посетителей). Залы в Венеции и в КUMU разные, как вам удалось воплотить и сохранить идею в очень разных условиях?

В Венеции павильон небольшой, условия действительно очень стесненные. А я попыталась создать еще более сильное чувство дискомфорта и клаустрофобии — это играет на руку самой идее выставки. Для КUMU, где пространство 5 этажа гораздо больше, я добавила другие и сделала дополнительные работы более крупного формата. Кроме того, у меня было много месяцев, чтобы сделать работу над ошибками, которые я допустила в Венеции. Я считаю, что в Таллинне получилось сделать улучшенное продолжение выставки.   

Объясни, что скрывается за названием выставки «Если бы вы только видели, что я видела вашими глазами»? Почему именно эта фраза из фильма «Бегущий по лезвию»?

Этот фильм не имеет прямого отношения к выставке. Изначально это всего лишь источник вдохновения, на самом деле выставка не про фильм. Взяв фразу, мы использовали художественный мир этого фильма, настроение, темы, его поэзию и применили это все к современности. Грубо говоря, я говорю о том, что мир населен искусственными глазами в форме различных камер наблюдения. И эти камеры следят за природой и за человеком, за количеством клеток в раковой опухоли и количеством червяков в лаборатории и т. д. и т. п. Гигантское присутствие непонятного количества механических как бы зрителей, которые регистрируют поток жизни. Что все это значит для планеты в целом и для каждого индивида, на уровне эмбриона в животе женщины, например? Эмбрион еще только формируется и начинает превращаться в человека, а уже существует куча снимков его тела. Такое новое состояние мира, когда все, что происходит в мире, кто-то пытается зафиксировать на камеру или на какой-то датчик.

Не сфоткал — не было!

Да! То есть если нет какого-то цифрового следа того, что произошло, значит, ничего и не произошло. Все нуждается в своем цифровом следе.

Сейчас меня интересует вопрос изображения лабораторных животных, медицинских исследований. В этой индустрии производится намного больше изображений, чем собрано в инстаграме. Невозможно заниматься современной наукой без производства кучи фотографий, фотографирования разных животных, частей тела, сканирования мозга и так далее. Одна из причин, почему я провожу некую параллель с «Бегущим по лезвию» и почему я использовала ее в павильоне в Венеции, — потому что все это немножко страшно.

Да, на твоей выставке чувство дискомфорта вызывают разные образы и элементы. В своих работах ты часто используешь изображения из интернета, которые представляешь на выставке как статичные скульптуры, образующие в совокупности с другими предметами и редимейдами целостную инсталляцию. На этой выставке залы соединены проводами, которые лежат на полу и напоминают то ли змей, то ли какие-то другие организмы. На выставке в КUMU и, полагаю, в Венеции ты также используешь свет как один из основных элементов. Светом ты усиливаешь драматизм, по-особому освещая или затемняя разные части скульптур. В том числе используются подвижные лучи, напоминающие те, что бывают на охраняемых территориях, во дворах тюрем. Это усиливает эффект слежки и тихого ужаса. Некоторые скульптуры оснащены моторчиками и двигаются вокруг своей оси или по заданной траектории. В общем, заметна динамика, которой раньше не было.  

Это как раз тот кинематографический момент, о котором я говорила. Если ты посмотришь последние 10 минут фильма «Бегущий по лезвию», то поймешь связь между крутящимися и мигающими лампами. Когда я смотрела фильм с целью поиска идей и вдохновения для создания инсталляции и скульптур, я выделила для себя вертящиеся, мигающие «стресс-прожекторы». Конечно, 90% зрителей воспринимают это на подсознательном уровне. Когда пересматриваешь осознаннее, внимательнее, то понимаешь, почему эта сцена такая нервная и напряженная. Потому что там лампа мигает с сумасшедшей скоростью. Поэтому я и стала использовать такие элементы. Или почему в фильме «Чужой» яйца вызывают такие неприятные ощущения? Их я тоже решила включить в выставку (смеется). Я просто беру элементы, которые вызывают какие-то странные ощущения, и делаю из них что-то новое для передачи своей идеи.

А интерес к фантастике у тебя был и ранее, или ты специально используешь ее как источник вдохновения в рамках этого проекта?

Мне интересно рассматривать будущее как набор разных сценариев, поэтому я смотрю научно-фантастические фильмы. К тому же над ними часто работают очень интересные художники. В фильме «Чужой» меня интересует именно дизайн мира, который был создан швейцарским художником Гансом Рудольфом Гигером. Прежде всего мне интересна эстетическая сторона фильмов. Но я не знаток кино, я знаю его на уровне поп-культуры, как и большинство людей.

 

Открытие выставки «Если бы вы только видели, что я видела вашими глазами. 2-й этап», 2018, KUMU. Фото: Кристина Ыллек

 

Ты самый молодой художник, которому на моей памяти выделили весь пятый этаж музея КUMU. И речь ведь идет не о ретроспективной экспозиции, а всего об одной выставке! Кажется, до тебя такая честь выпадала только Мерике Эстна. Кроме всего прочего,  президент Керсти Кальюлайд наградила тебя премией «Молодой деятель культуры 2017» за то, что ты знакомишь мир с Эстонией и ее искусством. Как ты сама относишься к своему головокружительному успеху в мире искусства?

У меня нет мировой популярности, так считает только эстонская пресса (смеется). Ну да, эта гипертрофированность становится для меня одной из самых непонятных вещей после возвращения в Эстонию. Я просто художник, просто занимаюсь своим делом, и вдруг президент дает мне какую-то награду. Для меня это менее естественно, чем все остальное в моей жизни. Я один художник из многих, не самый успешный и не самый лучший художник.

Я так понимаю, что премию дают тем, кто своим творчеством, грубо говоря, помогает увеличить количество хэштегов «Эстония», тем самым рекламируя нашу страну, увеличивая нашу заметность в сфере культуры, увеличивая экспорт Эстонии. За это тебе, собственно, и благодарность.

Ну да-да, хотя уже само то, что я вдруг встречаюсь с президентом страны, это очень гипертрофированный масштаб. Я не думаю, что я это заслужила. Для меня важная награда заключается в том, что я свободна. Я могу позволить себе не работать в привычном понимании этого слова, могу быть более свободной в своем расписании. При этом, конечно, я привязана к коммерческой системе галерей, к проектам и выставкам. В каждой свободе есть элементы несвободы. Но я занимаюсь этим потому, что хочу, а не потому, что вынуждена.

Ты причисляешь себя к рядам художников феминистического искусства?

Да, конечно. Оно феминистическое уже потому, что его делаю я. Я, женщина из Восточной Европы, отвоевываю какие-то ресурсы, которые, по сути, не были изначально мне предназначены. Феминизм — это важно, но все же это не то, о чем я буду говорить в первую очередь, рассуждая о своих взглядах и о своей работе. Хотя мне кажется, что внутри моей работы присутствует феминизм. Я очень уважаю политических арт-активистов, но я сама никогда не смогу действовать напрямую, я просто другого склада человек.

В заключение попрошу тебя сказать, что еще вдохновляет тебя. Назови каких-то художников. Или авторов, которых ты советуешь почитать.

Из художников мне очень нравится немецкий скульптор старшего поколения  Иза Генцкен. Она одна из моих любимых художников, которая работает с редимейдами, и у нее отличное чувство юмора. Могу посоветовать почитать эссе немецко-японской художницы Хито Штейерль, ее тексты есть онлайне. Также я смотрю много видеолекций. На youtube есть столько всего… Часто смотрю разные университетские конференции. В последнее время не успеваю читать книжки от корки до корки, больше слушаю лекции. У меня есть любимые современные философы. Могу прочитать какую-то из их книг, но знаю всю структуру их мысли благодаря лекциям из первых уст. Это легче, чем читать. Мне кажется, что это та часть интернета, которая все еще остается позитивной. Недавно я прослушала цикл лекций о зрении машин-роботов, о работе их алгоритмов, о влиянии камер наблюдения на исследование экологии. Это все двигает науку вперед. И это все есть онлайн, в свободном доступе.

Еще мне интересно все, что связано с темой роботов на Марсе и других планетах. В общем, мне интересно все, что помогает забыть о социальных и политических, о насущных проблемах (смеется). Мне интересны проблемы на пересечении сфер. Интересует современное искусство, чью категорию сложно определить. Все искусство, которое создается сейчас. Как будто ты прислушиваешься к разговору людей, которые сейчас живут и пытаются понять мир, используя или придумывая новый язык. Я слежу за всем этим через Инстаграм и Твитер. Каждодневное наблюдение за творчеством других молодых людей очень вдохновляет. Ты слушаешь самого человека, а не музей, который его выставляет, и в этом огромная разница. Не идите в музей, чтобы найти что-то новое и интересное. В музее оно окажется через несколько лет после того, как появится где-то в другом месте. Будьте в этом месте (смеется). Но в музеи, конечно, тоже стоит ходить.


Выставка Кати Новичковой «Если бы вы только видели, что я видела вашими глазами. 2-й этап» открыта в KUMU до 10 июня 2018: https://kunstimuuseum.ekm.ee/ru/syndmus/katja-novitskova/


читать на эту же тему