Как капиталист с Дикого Запада стал серфингистом, или О смещении ценностей в эстонском обществе

Эмерит-профессор Тартуского университета Марью Лауристин — многократная прабабушка, и именно она знает о молодых и их ценностях больше, чем сами молодые. Да и говоря о молодежи, наверное, не избежать разговора о людях престарелых.

Почему молодежное издание решило сделать интервью с «бабушкой эстонского общества»? По той же самой причине, почему каждой молодой человек должен найти время, чтобы пообщаться со своими прабабушкой и прадедушкой, которые накопили за годы жизни немало мудрости. Помимо житейской мудрости Лауристин может поделиться данным проведенных ею социологических исследований: читайте ниже мудрые изречения, сдобренные статистическими данными.

Будучи ребенком «Поющей революции», в ходе данного интервью я пытался понять, что же на самом деле мое поколение собой представляет. Из беседы с Лауристин вытекает, что я скорее должен гордиться представителями своего поколения, потому как выросшие на фоне культа материального успеха молодые все больше начинают ценить духовность, тем самым на уровне ценностей совершая отцеубийство. При доминировании старого образа мыслей новому поколению приходится смелее выступать за свои взгляды, при этом соратников можно часто найти именно среди бабушек и дедушек.

Начнем с риторического вопроса: молодежь испорчена?

Я такого никогда не утверждала. Я каждый день соприкасаюсь с молодежью и с радостью замечаю, что нынешние молодые становятся с каждым годом все толковее.

Чего должны достичь 20-25-летние, чтобы социологи назвали их успешным и многообещающим поколением?

Я не считаю, что 25-летние должны хотеть быть успешными. Если человек в таком возрасте только об этом и думает, то он будет стараться удержаться за успех и в конце концов даст сбой. Культ успеха постепенно начинает устаревать в Эстонии. Если взглянуть на тех студентов, что учатся сейчас на нашем факультете, то успех для них больше не важен. Если еще семь лет назад абитуриенты выбирали специальность в зависимости от возможности заработка, то теперь решение принимается исходя из более содержательных ценностей. Уважаемый мной 20-25-летний молодой человек смотрит на мир открыто и ищет возможности для максимальной самореализации. Вместо материальных ценностей он высоко ценит внутреннее чувство удовлетворенности и хочет испытать, на что же он способен. Вместо денег ему больше удовольствия доставит чтение интересной книги.

После обретения независимости траектория передвижения молодежи была следующей: из сельской местности в город, а оттуда — за границу. Это отображает серьезные проблемы эстонского общества — маргинализацию, эмиграцию. Отток молодежи за границу нужно называть бегством или желанием повидать мир?

Если человек вынужден бежать, то это означает, что где-то ему очень плохо находиться. В общем я не считаю, что в Эстонии молодежи плохо. Когда я беседую с приехавшими из Финляндии или других западноевропейских стран студентами, то они утверждают, что в Эстонии большое количество возможностей для молодежи, и поэтому здесь крайне увлекательно.  Здесь проще и быстрее начать что-то новое. Бегство отсюда скорее показывает тот факт, что они не верят в себя, не верят, что и они могут внести свой вклад, или что есть, во имя чего действовать. Для меня проблема заключается в том, что они не находят себя в Эстонии. Совершенствовать свои навыки за границей — это позитивно. Если бы мне сейчас было 20 лет, то я тотчас бы отправилась в Кембридж или подобный ему университет, но потом с ученой степенью и багажом знаний вернулась бы в Эстонию.

Почему молодые не чувствуют, что здесь есть то, во имя чего стоит работать?

Каждый человек сам должен открыть в себе гражданина. Те молодые, которые планируют растить своих детей в Эстонии, должны ответить на следующий вопрос: «В какой Эстонии я бы хотел растить детей и какой вклад я могу внести в это?» Нельзя позволять, чтобы появилось представление, что дяди-тети выстроят для меня прекрасное государство. Свою страну нужно формировать самим. Даже у нас, советских студентов, было убеждение, что мы пришли, чтобы изменить этот мир под себя. В ситуации, когда социология была запрещена, мы создали в Тарту кружок социологии. Мы переделали университет под себя и сегодня вкушаем плоды той деятельности. Именно таким должно быть естественное мироощущение молодого человека. У многих сегодняшних молодых отношение к государству такое, будто они клиенты: где-то есть кто-то, предлагающий услугу государственности, которую мы можем принять или не принять. Если она нам не нравится, то мы можем переехать в Финляндию или Англию, потому как там эта услуга лучше. Это потребительское отношение, которое никак не способствует тому, чтобы наше государство стало лучше.

В эстонском воспитании сохранилось убеждение, что никому нельзя ошибаться.

Как вернуть тех, кто уже уехал? Часто к ним приклеивается ярлык предателей родины.

Если пообщаться с теми молодыми людьми, кто жил в Финляндии или Англии, то они говорят, что там их больше уважают, даже если они выполняют простую работу. Отношение невозможно изменить по приказу — это вопрос культуры. Принижение людей, наклеивание ярлыков и ограничение возможностей для развития — это одни из причин, из-за которых молодые чувствуют, что они смогут реализовать себя лишь в другом месте. За границей среда приятнее: там больше поддержки, есть возможность ошибаться и искать. В эстонском воспитании сохранилось убеждение, что никому нельзя ошибаться. Ты должен быть абсолютно в порядке, правильным, в рамках, молодцом, прилично себя вести, достигать того, чего от тебя ждут. Если ошибешься — значит, ты провалился. Если твоя фирма обанкротилась, то тебе конец. Если ты провалил экзамен, то запятнал себя. У нас нет пространства для ошибок. Профессор Таагепера, например, удивляется, почему здесь отклоненную иностранным журналом статью приравнивают к провалу. Он объяснил нам, что это нормально, когда статью возвращают 3-4 раза, потому что этот процесс помогает студенту развиваться. В Америке говорят «give me a second chance». Тем самым давая понять, что ни одна возможность по своей сути не является окончательной.

Как государство может дать понять молодым, что их вклад в общество приветствуется?

Когда я спрашиваю у студентов, считаются ли в Эстонии со мнением молодежи, то слышу примерно то же, что утверждают пенсионеры: «Нас рассматривают как группу, которая хочет только получать, в то время как предложить взамен ей нечего». Все эти разговоры о вовлечении воспринимаются как манипуляция, потому как кажется, что где-то есть некое государство с чиновниками, которое вовлекает, но делает это избирательно. У нас мало личной инициативы, и то она скорее начинается с протеста. Да, это прекрасно, что голос гражданского общества стал громче, но в этом много протеста подавления, что для такой маленькой страны неестественно.  

Что бы Вы посоветовали вместо вовлечения?

Нужно меньше говорить о вовлечении и больше об участии, о признании идей. Молодой человек должен чувствовать, что у него есть право принимать участие в процессе принятия решений. Но для этого необходимо уметь и хотеть вести диалог, а также углубляться в тематику. Я думаю, что гражданское общество могло бы быть намного более дельным. Суть не в том, чтобы один раз выйти на улицы, — необходимо прорабатывать темы и предлагать свои решения. Молодежь чувствовала бы себя совсем по-другому, если бы знала, что предложенные ею начинания в конце концов реализовались. Безусловно, часть молодых людей вернулись бы в страну, если бы с их словами считались больше.

Я могу утешить молодых лишь тем, что старые чувствуют себя точно так же. Произошедшее в независимой Эстонии развитие довольно многих привело к чувству безнадежности, потому что нужно постоянно оправдывать свое существование.

Трийн Лойде недавно сравнила эстонскую молодежь с японскими хикикомори, последние известны своей асоциальностью. Доверительные отношения между молодежью и государством заменила постоянная борьба, а когда из-за борьбы приходит усталость, то молодые люди покорно уходят в свой внутренний мир. Что Вы об этом думаете?

До хикикомори нам еще далеко. Я могу утешить молодых лишь тем, что старые чувствуют себя точно так же. Произошедшее в независимой Эстонии развитие довольно многих привело к чувству безнадежности, потому что нужно постоянно оправдывать свое существование. Если ты не можешь доказать, что от тебя зависит экономический рост, то ты здесь не нужен. В эстонском обществе должно произойти смещение с материального дискурса в сторону человеческих и более духовных ценностей. Таких, которые связаны с радостью бытия. Трагедия эстонского общества в том, что у нас не было возможности постареть. Эстонскому государству было 22 года, когда его уничтожили. Дети свободы не смогли вырасти достаточно большими, чтобы увидеть, на что они способны в условиях свободы. Теперь нашему государству опять 22 года. Родившиеся в независимой Эстонии молодые опять же должны спросить у самих себя, что это государство для них значит. У них нет примеров, на которые равняться, это первый опыт, поэтому и немного пугающий. Порой из Эстонии уезжают из-за страха и ущемлений, которые влечет за собой эта ноша. Молодежь чувствует, что не готова взвалить государство на свои плечи. И у них нет возможности опереться в данном вопросе на опыт родителей или бабушек-дедушек, которые могут рассказать лишь о том, как во время оккупации они хранили язык и культуру. Поэтому молодым брошен серьезный вызов: они должны найти свою идентичность, и это должна быть идентичность взрослого человека во взрослом государстве. А примеров для подражания взять неоткуда.

Как я понимаю, это конфликт ценностей не между поколениями?

Да, это не конфликт поколений. Но если даже его и можно назвать таким, то довольно необычно то, что он возник через поколение — поколение ваших родителей, которые во времена восстановления независимости Эстонии чувствовали себя капиталистами с Дикого Запада. Для них мир сжался — стал крайне материальным. Их ментальность вступает в конфликт и со старшим поколением, и с молодым, плюс латеральный конфликт с представителями своего же поколения, которые при новом режиме себя не нашли.

Сегодняшняя молодежь заменила материализм на гедонизм?

Сегодня в социальных науках гедонизм рассматривается как более сложное явление. Говорят о таком понятии как личностная автономия. Исследуя консьюмеризм, мы видели, что в зрелом обществе он дает совсем другие ростки: увлечение всем экологичным — это одна из составляющих нового потребительства. Но оно очень сильно отличается от того понятия, которое мы упрощенно называем «гедонизмом Микки-Мауса». С другой стороны, сегодняшний гедонизм в чем-то похож на эпикурейство, то есть когда вкушают утонченные духовные наслаждения. Для эстонцев, которые привыкли скорее к блестящим авто и пачкам денег, эти тенденции новы. Для эстонцев скорее характерна хандра, чем гедонизм.

Я с радостью смотрю, как Алена Суржикова делает себе имя в местной культурной среде. Или такие политики как Евгений Осиновский и Андрей Коробейник.

Я где-то читал, что 75% выпускников Таллиннской русской гимназии 2012 года учится за рубежом. Связь интеллигентной русской молодежи с эстонским государством слишком слабая?

Исследования показали, что связь владеющих эстонских языком интеллигентных русских гимназистов с эстонским государством может быть очень сильной, но это отношения со знаком «минус». Для русской молодежи все те общие проблемы, о которых мы только что говорили,  — низкая вовлеченность, ограниченные возможности — нужно умножить хотя бы на два. Даже среди русскоговорящих студентов Тартуского университета бытует субъективное убеждение, что их возможности на рынке труда намного меньше, чем у сокурсников эстонского происхождения. У них неправильное имя, поэтому на собеседованиях при приеме на работу их не воспринимают как равных. Само по себе это часто может быть совсем неправда, но такое субъективное восприятие плохо. Учителя русских школ уговаривают абитуриентов не поступать в эстонские университеты, утверждая, что русские там в любом случае не справятся. Помимо этого в общественном пространстве господствует дискурс, когда людей русской национальности рассматривают как потенциальную опасность эстонской государственности. Положение можно было бы исправить, если бы в медиа фигурировало больше молодых русских, которые заслуживают признания благодаря своим делам. Я с радостью смотрю, как Алена Суржикова делает себе имя в местной культурной среде. Или такие политики как Евгений Осиновский и Андрей Коробейник. В обществе приходит понимание того, что новые интересные голоса можно найти и среди русской общины. В этом плане некие изменения происходят, но они заметны только, если смотреть с эстонской позиции — в русском медийном пространстве эти люди признания не получили. Там ведущие позиции занимают лидеры мнений, которым выгодно воспроизведение национального конфликта. Но тем активнее должна быть эстонская сторона. По сравнению с тем, что было 10 лет назад, мы находимся в несколько другой ситуации: тогда языковой барьер между русскими и эстонцами был практически непреодолим.

Неизвестность и неуверенность — именно они, скорее всего, являются наиболее характерными чертами для нашего поколения, поскольку мы живем в крайне быстро меняющемся мире. Что эта неуверенность делает с молодыми?

Один из основных признаков жизни в эпоху постмодернизма — это неуверенность. Нет крупных нарративов, безопасных сценариев и навеки правильных выборов. В такой ситуации достижение внутренней гармонии — это важный вопрос самоидентификации. Мне нравится, как Ульрих Бек сравнивает сегодняшнего человека с серфером, которому необходимо отыскать внутренний баланс, чтобы себя постоянно правильно позиционировать и найти такой способ передвижения от волны к волне, который помогает удержаться на доске. Это предполагает умение ставить себя в центр бытия, тем самым помимо прочего превращаясь в создателя баланса. Согласно новому взгляду на индивидуализм, индивидуализм — это предпосылка, помогающая будучи вместе с другими держать сеть в балансе. Сеть эта динамичная и в шаткой ситуации способная резонировать, сохраняя при этом свои соединения.

Если все пойдет нормально, то сегодняшняя молодежь будет жить долго и счастливо.

Социологи составляют модели будущего. Какое будущее может ожидать нынешних 25-летних, например, в такой длинной перспективе как пенсионный возраст?

Теперь человек созревает относительно долго. Поэтому не стоит паниковать, когда вы слышите, что пойдете на пенсию в 70 лет, потому как жить вы будете, скорее всего, 90 лет. Быть 20 лет на пенсии — это и так много. Сейчас ведь ситуация такова, что 50-55-летние люди чувствуют себя несчастными из-за того, что их больше не хотят брать на работу, не предлагают дополнительные обучения, на них смотрят как на потенциальных стариков. В то время как 55 лет — это время расцвета личности.  Так как наша история постоянно прерывалась, то мы не умеем ценить роль старшего поколения и значение жизненной мудрости. Мы боимся стареть. Молодые боятся стареть. Если все пойдет нормально, то сегодняшняя молодежь будет жить долго и счастливо. В течение жизни они успеют перепробовать много разных специальностей. Вполне естественным будет каждые 10-15 лет менять профессию и заново поступать в университет: инженер станет художником, бухгалтер — учителем и так далее. Если 35-летнего человека впереди ждет 30 лет карьеры, то понятно, что одной профессией тут не обойдешься.