Елена Скульская «Утоли мои печали»

plug1616

Славинская уже дрова. Разрезали — зашили. И можно чисто по-человечески понять пятерых актрис. Они купили бутылку водки и бутылку вина; к вину печенье, к водке три котлеты из кулинарии. И вдруг ничтожная Венчик-Клитемнестрова, только что съевшая котлету, просит вина! То есть как?! Зачем же ты ела котлету? На троих куплена водка, на двоих куплено вино. Причем вино вышло дороже, пришлось докладывать из своих помимо складчины. Ахнуадзинова ничего кроме вина не пьет, Кора Мезальянец тоже, вино покупалось на двоих, и то сказать: бутылка! — а всего по бокалу Ахнуадзиновой и Коре Мезальянец. Вино бывает всегда на двоих, а водка на троих, обратного счета не существует, и вино к тому же вышло дороже.

— Дайте мне вина! Алчет дорогого вина мое ненасытное сердце, — поет ничтожная Венчик-Клитемнестрова и опрокидывает в себя буквально полбутылки.

— Таковы люди, — приходит к выводу Лидия Петровна Безбород. Ей легко говорить, теперь, когда Славинская — дрова, Лидия Петровна, без всякого сомнения, получит няню в «Сюрпризе с американцем».

— Дрянь, а не люди, — соглашается из своего опыта совершенно, конечно, счастливая Катя Ищина, она была на разовых, продавала клубнику весной на рынке, а теперь у нее будет три ввода, как минимум, и даже если из репертуара уберут «Проклятие императрицы», все равно останется еще уборщица в «Седьмом дне».

А ничтожной Венчик-Клитемнестровой не на что рассчитывать, ее вчера отправили на пенсию, она думает, что еще никто не знает.

Она вытаскивает из сумочки Коры Мезальянец телефон и звонит режиссеру Другого театра, который когда-то, двадцать лет назад, звал ее к себе на возрастные роли, а она у себя в театре еще играла молоденьких, и кричит в трубку:

— Это все из-за тебя, это ты раньше времени меня состарил! Сволочь ты! Знать тебя не желаю! — тут телефон отключается, она набирает снова:

— Ты что, бросил трубку?

— Нет, — отвечает он, — нас разъединили.

— А я уже подумала, что ты бросил трубку, бросил трубку мой единственный друг. Мой единственный друг — злодей, убийца, позвал меня, цветущую богиню, на возрастные роли! Двадцать лет страданий! Двадцать лет я проклинаю тебя!

Режиссер Другого театра отключает телефон.

Венчик-Клитемнестрова набирает его снова:

— Слава Богу, я теперь знаю, что ты не бросаешь трубку, просто плохая связь. Так вот…

Кора Мезальянец видит: ничтожная Венчик-Клитемнестрова мало того, что выпила вино, так звонит еще по ее телефону! Кора Мезальянец свой телефон вырывает у Венчик-Клитемнестровой, хватает ее за волосы и бьет лицом о косяк, поворачивает к себе, видит, что никакого особенного урона не нанесла, тащит к вешалке и насаживает буквально Венчик-Клитемнестрову глазом на гвоздь, тот самый, который Марик Селезнев, рабочий сцены, очень старательный (когда батюшка пришел освящать новую гримерку и потерялись ключи, Марик моментально и деликатно взломал дверь, никто и не заметил) — специально набил, чтобы актрисам было удобно вешать сумки. И опять, практически, ничего.

Тогда вскакивают уже и остальные женщины. Да что же это?! И в слезах тащат Венчик-Клитемнестрову к колосникам, они как раз пьют на четвертом этаже, возле заграждения; они подволакивают, перекидывают ее, как тяжелый мокрый пододеяльник, через перила и сбрасывают вниз, на сцену, на которой должна умереть настоящая актриса.


читать на эту же тему