Режиссер, который хотел стать индейцем

plug1615

Таавет Янсен. 33 года. Хореограф, режиссер-постановщик, мультимедийный художник и программист. Признание критиков и восхищение знающей публики пришли к нему еще в начале пути — 10 лет тому назад, когда парень из провинции, с вытатуированным знаком анархии на среднем пальце левой руки вдруг решил стать танцором и хореографом.


Мы знакомы с Тааветом ровно 10 лет. Первая его постановка, которую я увидела, была дипломная работа «Trinitriin» по мотивам романа Аготы Криштоф «Толстая тетрадь». Спектакль получил театральную премию года в Эстонии, а фильм «Trinitriin» посчитали лучшим на фестивале Reject в Роттердаме. Последняя из реализованных задумок Таавета, в которой я поучаствовала в качестве зрителя, — двухлетний проект по исследованию энергосберегательного театра «MIM goes sustainable»: надо было крутить педали велотренажера, дабы на сцене играла светомузыка. Интересные задачи у этого предприятия: создать гениальное произведение искусства в условиях энергетически независимого театра, для этого, скажем, 30 человек из публики должны вращать педали, а кто-то топить дровами генератор.

Между первой постановкой и последней уместилось около 10 работ в абсолютно разных стилях, а знак анархии был перебит на… пиксели. В «It’s nothing really» артист, техника и пространство театра выступали на равных: колонки пели друг другу песни, светотехника контролировал поведение Таавета на сцене, и возникал вопрос «А для кого на самом деле горит свет рампы?». Во время концерта-перфоманса „Amateur and Meat are playing live in Milky Way“ зрители становились свидетелями любовной истории, представленной в написанных под влиянием Джонни Кэша и Джун Картер песнях. А в поставленном вместе с Таави Ээльмаа спектакле «Последние распоряжения тем, кого я когда-то любил» звучали неудобные вопросы о том, как свыкнуться с невозможностью разделить счастье и каким образом легче терять надежду — сразу или постепенно?

Мы встретились с Тааветом в старом добром фон Крале. Поговорили о воспитании детей (эту часть разговора мы в данном интервью опустим) и о том, какой путь он проделал за эти 10 лет.

Давай начнем с самого начала. Ты — парень из провинции, в молодости анархист, к тому же далеко не гей, почему вдруг стал танцором и хореографом?

Я был панком, и меня интересовал театр, вот я и подумал, что современный танец — это как раз то, что нужно, ведь о нем никто ничего не знает. В то время я серьезно увлекался двумя вещами — спортом и музыкой. Ну, Vennaskond, JMKE… Мой интерес к танцам базировался именно на этом. Первую в своей жизни танцевальную постановку я увидел спустя полгода после того, как начал посещать занятия по танцам. Полгода потренировавшись, я уже работал в труппе театра «Ванемуйне». Попал туда случайно. Одна девушка сказала мне, что в «Ванемуйне» будут ставить спектакль, где задействованы начинающие артисты. Она меня неверно поняла и почему-то подумала, что я занимаюсь бальными танцами, вот и пригласила прийти на репетицию. Там был весь цвет труппы «Ванемуйне» и ни одного начинающего танцора. И я просто включился в процесс.

Вот так вот просто все и получилось?

У меня большие проблемы с самооценкой: в чем-то, как мне кажется, я разбираюсь хуже всех на свете, а в чем-то я — самый лучший. В «Ванемуйне» я пришел с убеждением “what is the big deal?“, начал танцевать, у меня все хорошо получилось, и после первой репетиции они предложили подписать договор. Мне было 18.

Знаешь, я считаю, что основный критерий оценки произведений искусства — это убедительно/не убедительно. Тебе, как творческой единице, повезло, что у тебя от природы дано такое качество, как внутренняя убежденность в своей правоте. Кстати, а кем ты мечтал стать в детстве?

Спортсменом и… индейцем!

Однако учиться пошел на хореографа в Таллиннский университет. Что тебя впечатлило больше всего во время учебы?

Меня интересовала техническая сторона вещей, т.е. акробатика. После первого курса я уехал в Москву в труппу Саши Пепеляева. И там стал задумываться над тем, как строится спектакль. По возвращению учеба в университете вызывала смешанные чувства. Не очень хорошее у нас образование, если думать о системе образования в целом. Люди идут в университет сразу после окончания школы, не осознавая, что их на самом деле интересует. По окончанию университета в 21-22 года ты по определению не можешь быть зрелым хореографом. Нынешний университет дает знания, которые помогают понять, что тебя на самом деле интересует. И ничего больше.

Помнится, в возрасте 20 лет ты мечтал научиться делать все сам для постановок — от афиши и света до хореографии и драматургии. Мечта осуществилась?

Да. Ну, только что костюмы шить не умею. Но это в современном искусстве и не важно.

Да, у вас частенько артисты голыми танцуют.

Да и меня в театре интересуют вещи совсем иного толка. Для меня присутствие актера на сцене здесь и сейчас — это не важно, потому что театральное представление происходит в другом месте — в голове у зрителя. Когда я нахожусь на сцене, я, скорее, выступаю в качестве техника, посредника.

Когда ты сам сидишь в зрительном зале, то воспринимаешь происходящее на сцене через призму своего видения театра?

Нет, я смотрю на все так, как задумал постановщик, а не как это нравится мне. Мне в любом случае чаще всего не нравится. Да и не важный это критерий — нравится/не нравится. Мне все равно. Я не слушаю музыку потому, что мне она нравится, я слушаю для того, чтобы понять, как она сделана.

Что же тогда является для тебя критерием?

Идея должна оцениваться по критериям гораздо более высоким, чем просто «нравится/не нравится», «интересно/не интересно». Песня «Пора-пора-порадуемся на своем веку» — прикольная композиция. Но музыка Лигети оказывает на тебя куда большее воздействие, дает больше, хотя «Пора-пора-порадуемся» и вроде как симпатичнее.

Выходит, критерий — это воздействие. А какие работы повлияли на тебя?

Влияние невозможно обличить в слова, к тому же оно привязано к определенному отрезку времени — тогда это было важно, а сегодня уже может не иметь значения.

И все же, на какие традиции в театре ты опираешься?

Меня безумно привлекает конвенциональная, т.е. традиционная техника. Классический театр: освещение, звук, сцена. Мне неинтересно создавать представления в Интернете в формате 3D или осуществлять свои идеи на улице. Моя последняя работа, сделанная совместно с Пеэтером Рястас, — это музыкальное посвящение Сэмюэлю Беккету. Мы сидели на сцене и слушали с кассетного магнитофона музыку нашего детства, вспоминали прошлое. Знаешь, мне так обидно, что наша юность прошла в 90-е, когда ничего крутого не происходило, даже снега — и того не было!

Но ведь с Запада начала доходить информация…

Да, но по сравнению с тем, что имеют сегодняшние 18-летние, — это ничто.

А у тебя есть знакомые 18-летние ребята? Ты поговори с ними и поймешь, насколько циничны и равнодушны они, сегодняшние, из-за того огромного количества информации, что имеют. Это, в большинстве своем, поколение «ну и что?..». А в нас есть душевность.

Ты права. И я очень жду триумфального возвращения романтизма. Весь этот концептуальный цинизм в западноевропейском искусстве зашел в тупик: художники не могут повлиять на происходящее в обществе, только в позу встают. Все уже устали от этого. На данный момент у нашего общества нет духовного лидера ни в лице церкви, ни, как теперь выясняется, в виде денег. Искусство и наука могли бы занять эту высокую позицию.

Кто, что тебе нравится среди представителей театральной жизни Эстонии?

Классический театр мне не представляется интересным. Из драматических театров слежу только за спектаклями в фон Крале. Нравятся хореографы. Действительно крутая — Sandra Z.

Всего ты создал с десяток постановок. Какие самые любимые?

Последние (смеется). Те, что сделаны за последние пять лет. Так как я уже начал соображать, что к чему. Например, сейчас я преподаю в Вильяндиском колледже предмет «Композиция времени». Сам придумал! Это одна из наиболее важных вещей в театре, но в университете ей вообще не уделяют внимания. Театр, как и музыка, живут во времени. Поэтому необходимо четко продумывать последовательность моментов. Например, ты начнешь выступление с тройного сальто — и что дальше? Что придумать визуально настолько же эффектное, чтобы продолжить? А вот если ты целый час будешь ползать по сцене, а потом — ввысь… Одним словом, временной контекст определяет, сколько минут стоит уделить тому или иному действию. Если, скажем, в живописи у автора нет возможности удерживать зрителя у картины нужное для осознания время, то в театре такая возможность существует. Поэтому нет такого понятия, как скучная или интересная хореография. Движения ведь одни и те же, а вот их последовательность во времени, соотношение с музыкой и месторасположение в общей структуре спектакля — вот что имеет значение. Это как три ноты (напевает начало «Лунной сонаты» Бетховена), которые можно использовать абсолютно по-разному.

Над чем сейчас работаешь? Какие идеи в голове?

Сегодня утром я как раз проводил мастер-класс в Художественной академии. Сейчас меня интересует неорганизованный шум. Но не просто звук «шшшшш», а шум как любой объект или явление в нашей жизни. Вот мы с тобой пытаемся услышать друг друга, а за соседним столом сидят люди, для которых наш разговор — это шум. Шум машин и реклам в городском пространстве. Шум в отношениях. И так далее.

Почему именно шум?

Наша жизнь состоит из выуживания нужной тебе информации из моря шума. И все чаще мне кажется, что неважного шума не существует. Все относительно. И чем больше ценной информации в, казалось бы, шуме ты для себя найдешь, тем богаче твой мир.

Почему ты до сих пор в Эстонии?

В Западной Европе на нас, по-любому, смотрят как на эмигрантов, а здесь мы дома и можем внести свой вклад в развитие местной культуры. Меня раздражает понятие «еврокультуры». Да, у меня есть общие корни с финнами, латышами, русскими, но не с итальянцами же. И в своих проектах мы намеренно избегаем партнеров из Центральной Европы. Надо укреплять свою идентичность.

А если тебя интересует материальная сторона вопроса, то фонд «Капитал культуры» хорошо поддерживает наши с Майке [прим. автора: Майке Лонд — жена и соавтор многих работ] проекты. Так что все замечательно. Другой вопрос, хочу ли я провести всю жизнь, потихоньку продолжая делать те вещи, на которых набил руку. Cейчас я всерьез задумался над тем, а что дальше?..

 


читать на эту же тему