Поэт, моряк, диджей, кулинар, Хамдам

ris_1_001

Мое знакомство с Хамдамом Закировым получилось довольно интересным, во всяком случае, по прошествии лет я точно помню, как именно все это произошло. Как обычно, не обошлось без Игоря Котюха. Тот познакомился с Хамдамом раньше, но в этом вообще заключается часть сути жизни Игоря, если можно так сказать. Он любит знакомиться и общаться с людьми, имеющими отношение к литературе, которые проживают в сопредельных странах. Это часть того, что он называет «литературным процессом». Он знакомится и потом поддерживает с ними связь, с кем-то более тесную, с кем-то менее, но так или иначе со всеми. У меня все немножко по-другому: я живу какой-то чуть более герметичной и отстраненной от непонятного «литературного процесса» жизнью, мои знакомства и поддерживание связей целиком и полностью замешаны на личной симпатии. И не всегда зависят от текстов, которые пишет человек.

 

Даже если ты пишешь верлибром, рифма все равно может невольно вторгнуться в твою жизнь.

 

Но я, как всегда, о себе. Нужно о Хамдаме. Тем более Хамдам — на самом деле, без шуток и преувеличений — человек с одной из самых интересных судеб из числа тех, с которыми я знаком лично. Итак, Игорь Котюх — скорее всего, через Юкку Маллинена — познакомился с Хамдамом и стал с ним общаться. И случилось так, что в Таллинн с очередным концертом приехал Гребенщиков с «Аквариумом». И Хамдам, пребывавший на тот момент в сложных лично-семейных обстоятельствах, решил поехать в Таллинн на концерт. Это, кстати, немаловажно. И это, кстати, сразу проливает свет на одну из ипостасей Хамдама (это такой маленький флэш-форвард на ближайшее будущее, как в американском кино). Сложность обстоятельств тоже играет роль своеобразной виньетки, поскольку спустя изрядное количество лет я, будучи в схожей ситуации, отдал Хамдаму визит. Даже если ты пишешь верлибром, рифма все равно может невольно вторгнуться в твою жизнь. Так вот. Хамдам, по его словам, много лет спустя решил снова посетить концерт указанной группы и приехал для этого в Таллинн. Первым его порывом было переночевать у Игоря, но что-то там у них не срослось, и Игорь договорился о постое Хамдама у меня. Тем более что и на концерт я тоже шел.

 

Я пил коньяк из походной фляжки с вполне себе живым классиком и общался с ним, как ни в чем не бывало.

 

После концерта мы встретились, поехали ко мне домой и какое-то время посидели пообщались. Как-то сразу стало понятно, что человек Хамдам в общении приятный и по мировоззрению мне близкий. Ну а знание того факта, что он — представитель знаменитой (безо всякого преувеличения), в чем-то знаковой для русской поэзии второй половины 20-го века (а может, и 21-го, кто его знает) ферганской школы поэзии, как-то сразу наполнило мое общение с Хамдамом новыми смыслами. Я пил коньяк из походной фляжки с вполне себе живым классиком и общался с ним, как ни в чем не бывало.

Желающие подробнее узнать о ферганской школе поэзии, о ее месте в современной русской поэзии, могут прибегнуть к помощи любой известной поисковой интернет-машины. Я же скажу пару слов о том, что меня всегда поражало в людях, в силу, вероятно, того, что сам я на такое никогда не был способен. Итак, Хамдам Закиров родился в Фергане (Узбекистан), затем учился в Санкт-Петербурге и на данный момент осел в Хельсинки. Разные обстоятельства вели его по этому пути, но сама причудливость маршрута отчего-то очень меня вдохновляет. Человек с почти абсолютного юга перебрался на почти абсолютный север, впрыгнул из одной цивилизации в другую, без каких бы то ни было — на первый, второй и третий взгляды — потерь в восприятии. Да, судя по текстам Хамдама, он испытывает сильнейшую (хотя бы внутреннюю) ностальгию по пейзажам Средней Азии, как реальным, природным, так и культурно-историческим. Да, его внутренний культурный мир в гораздо большей степени до сих пор (навсегда?) завязан на Азии, чем на Европе. Но в жизни — в жизни это абсолютный европеец, приверженец западного образа жизни и культурных ценностей, соратник в борьбе с русским миром, духовными скрепами и вот этим всем. В случае Хамдама Закирова мы имеем дело с очень необычным феноменом: пустынно-азиатским лирическим дарованием, пропущенным через западническое мироощущение и приправленным русским родным языком. Получается смесь не гремучая, но весьма экзотическая.

Если вчитаться, вдышаться, ввинтиться в лирику Хамдама, оттуда на отзывчивого читателя дохнет вековой цивилизацией кочевников, но и сожалением по разрушенным ею городам и цивилизациям. Повеет радостью песка и жизни на открытом всем ветрам пространстве, но и сожалением об утрате, например, Александрийской библиотеки. Лирический герой Хамдама, во всяком случае, в значительной доле его текстов, существует как будто бы в двух культурных пластах одновременно. Я не могу сказать, что знаю творчество Хамдама вдоль и поперек, но кое-что читал и не припомню навскидку ни одного текста, каким бы то ни было образом построенного вокруг текущих обстоятельств жизни автора — Хельсинки, Финляндия, транспортно-логистическая компания. Впрочем, так было до недавнего времени. С какого-то момента внешние обстоятельства, как это обычно с ними бывает, преодолели оборону герметичного авторского сознания и стали постепенно вторгаться в тексты Хамдама.

Кстати, только что отметил одну интересную вещь. Хамдам, пожалуй, единственный из знакомых мне лично литераторов, мысленно обсуждая которого в моей голове (а я всегда так делаю, и не только с литераторами), я всегда называю его исключительно по имени. Как-то у меня не поворачивается язык назвать его — для себя — Закировым, по фамилии, без имени, что вполне прокатывает с любым другим знакомым поэтом, если он пишет по-русски. Не могу сказать, о чем это говорит, но, безусловно, о чем-то да говорит. Вероятно, снова об особенности дарования да и личности Хамдама, несмотря на зрелый возраст, до сих пор сохранившего вполне молодежный задор и жадность к жизни. Грустно признаваться, но, хотя по паспорту Хамдам старше меня лет на семь-восемь, точно не помню, его внутренние биологические часы — есть такое ощущение — как остановились в Фергане где-то в восьмидесятые, так и стоят до сих пор. Хамдам может мудреть, может радикально пересматривать взгляды на жизнь, на культуру, на искусство, может сто тысяч миллионов раз начинать с чистого листа, но он почему-то не стареет. Так не может быть, но таково мое стойкое ощущение.

 

Тексты — и жизнь — Хамдама — это вечное странствие, возможно, он и есть тот самый тайный узбек, про которого пел невольно познакомивший нас Гребенщиков.

 

Возвращаясь к его текстам, нужно отметить еще кое-что важное. Тексты Хамдама, помимо жарких ослепляющих ветров пустыни, пронизаны памятью не только цивилизаций, но и мировой литературы, даже мировых литератур. Зачастую его тексты — это парафразы великих поэтов прошлого, восточных и не слишком восточных, от классических персов до гениального Кавафиса. При этом Хамдам как-то умудряется не выпячивать собственную личность, не уподоблять себя классикам и не сопоставлять себя с ними. Он просто продолжает тянуть эту нить с того момента, как она прервалась в руке одного из поэтов прошлого. И именно таким образом делает ее непрерываемой. Тексты — и жизнь — Хамдама — это вечное странствие, возможно, он и есть тот самый тайный узбек, про которого пел невольно познакомивший нас Гребенщиков. Тайный узбек, одновременно пребывающий в нескольких временных и пространственных пластах. Гуляя по Алексантеринкату, думающий о падении царства Ахеменидов. Сидя за бокалом вина на Эспланаде, вселяющийся в Хромого Тимура. Тексты Хамдама настолько глубоки, что в них можно утонуть, недаром в свое время он уехал из Ферганы в тогда еще Ленинград, чтобы поступить там в военно-морское училище. Поэтому в воду лучше заходить подготовленными, потренировавшимися в более мелких бассейнах и водоемах.

А теперь к нашему флэшфорварду. Смысловая пара «Хамдам Закиров и музыка» взята прямиком из учебника семиотики как пример неразрывности. Хамдам — меломан. Меломан от слова «ман»: страсть его к музыке достигает пределов болезненных (это я от зависти), охоте за виниловыми пластинками Хамдам посвящает львиную долю своего свободного времени. Он обзавелся модным виниловым проигрывателем еще до того, как это сделали все вокруг, и теперь слушает музыку почти исключительно на нем. Нет, насколько я понимаю, стиля музыки, который Хамдам не признавал бы как класс. Слушает он, с большей или меньшей долей фанатизма, почти все, главным для него является сам факт собирания и коллекционирования винила. Соответственно, и знает Хамдам о музыке гораздо больше среднестатистического обывателя, ну, может быть, разве что только за исключением совсем последних музыкальных тенденций, тех, о которых, скорее, знают его дети. Следующий шаг был вполне логичен, даже где-то напрашивался, и его Хамдам тоже давно сделал. Периодически он выступает в качестве диджея, организатора музыкальной части программы самых различных вечеров культурной направленности, под разными предлогами проходящих в Хельсинки и окрестностях. Я ни разу не был на этих мероприятиях, но думается мне, было бы интересно и познавательно.

Ни разу я не был и на других знаменитых — пусть в узких кругах — вечерах, где Хамдам предстает еще в одной ипостаси, угощая гостей и примкнувших к ним желающих своим фирменным пловом. О нем, судя по Фейсбуку, тоже ходят своего рода легенды. Это, видимо, тот случай, когда талантливый человек талантлив во многом, и в каждом из этого многого талант его отличается от общепринятого.

Кажется очень логичным взять и совместить все это. Устроить вечер, на котором Хамдам Закиров читал бы стихи, крутил бы пластинки и готовил бы плов (или любые другие узбекские деликатесы). Порядок действий произволен. К тому же те, кто знают его только как поэта, узнали бы его и в других качествах — и наоборот. Возможно, конечно, что и такие мероприятия уже проводились, я просто не в курсе.

 

Поэты во многом существуют именно для того, чтобы удивлять. А если в голове хотя бы у одного человека возникнет когнитивный диссонанс, он непременно задумается и попытается привести голову в порядок.

 

Во всяком случае, энергии Хамдама на это точно бы хватило. Если совсем коротко суммировать мои ощущения от Хамдама как человека (литературоведческие разборы я оставляю скучным профессионалам), то мне он представляется каким-то колоссальным сгустком энергии. При всей медитативности своих текстов ему по-прежнему интересно хвататься за что-то новое, будь это времяпрепровождение, увлечение или новое знакомство, он многое успевает и живет, на мой сторонний взгляд, бесконечно насыщенной жизнью. Так что, может быть, с другой стороны, и не надо этой экуменической вечеринки. Думаю, что кто-то из тех, кто знают Хамдама как диджея и кулинара, могут получить когнитивный диссонанс от знакомства с его поэтическим творчеством — я бы сказал, что иногда есть ощущение, что этот человек не мог написать этих текстов. Слишком они разные, слишком разные у них скорости движения.

С третьей стороны, поэты во многом существуют именно для того, чтобы удивлять. А если в голове хотя бы у одного человека возникнет когнитивный диссонанс, он непременно задумается и попытается привести голову в порядок. Из чего, в свою очередь, может получиться что-нибудь неожиданное. Потому что думать вообще чревато. И Хамдам Закиров, в числе прочих, помогает нам в этом.


читать на эту же тему