Шерехезада нашего времени, или История о лишнем человеке

Конечный

В августе прошлого года Мари Нийтра, директор Музея Юхана Лийва, организовала конференцию, на которой обсуждалась связь писателя с местностью. С конкретным местом, где он живет или жил и которое он старается либо просто описать, либо, зацепившись за это место, найти в нем материал для метафизических размышлений. По наблюдениям Мари Нийтра, стремление писателей увязать себя с определенным местом — это тренд последнего времени. И она права: Ян Каус картографирует Таллинн, тем же занимается Леонард Лапин, сам я никак не могу покинуть Силламяэ, а Пааво Матсин делает из Вильянди новую столицу Эстонии (а точнее, Эстонской губернии).

Теперь к данному направлению присоединился и писатель П.И. Филимонов. И это, на мой взгляд, значимое событие. Предыдущие романы Филимонова были написаны «вне места»: герои «Зоны неевклидовой геометрии» могут жить и творить в Таллинне, но могут и не, а место (или места) действия следующего романа «Таласса. Таласса. Роман-панацея» определить еще сложнее.

Я никогда не спрашивал у Филимонова, почему он избегает в своих текстах привязок к местности, локализации. Этот вопрос казался мне слишком личным. Ведь он мог бы немного сойти как будто за обвинение, потому как в нем скрыто подозрение, что Филимонов хочет быть просто русским писателем, что он не желает становиться русским писателем из Эстонии и искать свое место среди нашего «скучного песка и пустого поля», перед которым к тому же виднеется лес. (Если снова вспомнить о Юхане Лийве).

 

Время молодого человека ничего не стоит. Или даже так: за бессмысленно проведенное время молодой человек может получить вознаграждение.

 

Безусловно, Филимонов всегда был городским писателем — о жизни в деревне он ничего не знает, ждать сельских элегий от него не стоит, но и от статуса таллиннца он как будто постоянно открещивался. И тут разом все и случилось. Действие романа «Пела, пока всё не закончилось» происходит на определенном участке на карте Таллинна, очерченном Центральным рынком, Стокманном, улицей Ластекоду и улицей Рауа. В эпицентре событий — конкретный дом в начале Тарту маантеэ, похоже, это то здание, что стоит напротив бывшего кинотеатра «Эха». В одном из образчиков сталинской архитектуры доживает последние дни бабушка главного героя, ставшая обузой для своей семьи. Бабулька немощна, однако для содержания в больнице не подходит, так как в каждом медучреждении, куда ее пристраивают деятельные, со связями, родственники, она умудряется устроить огромный кавардак. Старушка, подобно Шехерезаде, рассказывает истории, выдуманные истории. Cтоит однако подчеркнуть, что, увы, все события в ее небылицах связаны с ее ближайшим окружением и суетящимися вокруг нее людьми, которые подпадают под сферу влияния бабушкиной фантазии, становятся жертвой ее гипноза и в конце концов начинают вести себя не самым рациональным образом. Когда массовому психозу поддается персонал больницы, дела становятся совсем плохи, а бабушка главного героя превращается в персону нон грата в медучреждениях. Поэтому в свои последние дни она вынуждена существовать дома. Естественно, ей нужен уход.

В поисках выхода из сложившейся ситуации семейство обращает свои взоры в сторону молодого поколения, потому как у его представителей пока нет жизненных обязательств и кабалы ежедневной работы. Время молодого человека ничего не стоит. Или даже так: за бессмысленно проведенное время молодой человек может получить вознаграждение. Прибывание у постели бабушки — это работа. За скромную зарплату. Именно так начинается эта история: молодой человек по имени Олимпий, у которого в жизни как раз такой период, когда рабочего места нет, учеба вроде как закончилась, отношения на личном фронте отсутствуют, о собственных детях заботиться не нужно — одним словом, он, свободный словно ветер в поле, начинает ухаживать за все больше впадающей в старческое слабоумие бабушкой. Олимпий на неопределенное время хоронит себя в квартире сталинского дома, добровольно предаваясь власти рассказывающей истории бабушки. Конечно же, все это не может не привести к ужасным последствиям.

 

Это тревога, в которой живет так называемое поколение победителей, выстроившее в начале 90-х  республику.

 

Кайма этой истории безрадостно актуальна. Стремительно стареющее эстонское общество в не таком уж далеком будущем окажется в ситуации, когда половина населения будет лежать в кровати, а вторая его часть сидеть у кровати, ухаживая за ставшими беспомощными стариками. Очень даже реалистический сценарий. Это тревога, в которой живет так называемое поколение победителей, выстроившее в начале 90-х республику. Это наша судьба. Опираясь на Закон о семье Эстонской Республики.

Однако призвание Филимонова лежит вне сферы создания абсолютно реалистических романов. Расположенное на Тарту маантеэ сталинское здание находится в аномальной зоне: время там течет иначе, чем в других местах. Оно растягивается, останавливается и даже поворачивается вспять. Ладно, это вполне могло бы уместиться в рамки реализма, потому как по-сталински мыслящая старушка, живущая в доме той эпохи, в квартире, набитой старыми книгами, часть которых был издана еще в 19 веке, но в основном все же во времена Сталина и Хрущева, никак не может поспеть за нашим торопливым веком, когда — как это сформулировал первый президент восстановленной республики — даже для того, чтобы стоять на месте, нужно отчаянно бежать. Если не бежать, то увязнешь в прошлом.

Русский писатель Эстонии Филимонов сводит счеты со сталинским прошлым? Будучи членом русскоязычной общины, он как будто бы самокритичен и берется анализировать перегибы прошлого?

На состоявшейся в прошлом году в Таллиннской центральной библиотеке презентации романа писатель признался, что в некотором смысле это автобиографическое произведение. Бабушка Филимонова действительно жила на Тарту маантеэ в описанном доме, и те места в романе, где автор передает эмоции юного Олимпия при посещении своей бабушки, скорее всего, личные переживания писателя. (Пришедшего в гости внука каждый раз почему-то угощают куриным супом с лапшой, но так как сварен он в пропитанном сталинским временем доме, то ребенок чувствует в этом блюде привкус страха; на самом деле это суп со страхом, а не с курицей (стр 92)).

Было бы очень по-эстонски предполагать, что Филимонов попытался изобразить жест покаяния. Да, в романе имеется мотив бабушки Олимпия как первопричины временной дыры, но излагает эту идею сосед Олимпия Рихард Пылль, чистый эстонец, занимающийся паранаукой именуемой хроноастрологией.

Рихард — это своеобразный Эйнштейн, физик-любитель, убежденный, что аномалия начала улицы Тарту маантеэ завершится отделением всего этого района от общего течения времени. Дело тут во временной ловушке, которая захлопнется, как только умрет бабушка Олимпия. Рихард убеждает Олимпия, что его по национальности русская бабушка, которая наверняка была сталинистской и которая живет в доме, построенном во времена последней русификации, является символом данного района (стр. 122).

Таково объяснение происходящего, если смотреть на все глазами эстонца. Но названный выше эстонец — человек особенный (как и другой не менее важный второстепенный персонаж Эльмар), потому как учился он в русской школе.

 

Я подозреваю, что Филимонову не нравится, когда его роману приписывают политическую подоплеку, но магический реализм — а этот роман точно относится к этому стилю — позволяет трактовать написанное по-разному.

 

Кстати, это тоже автобиографический момент: Филимонов помнит со своих школьных лет, что среди его одноклассников были и чистые эстонцы, которых по каким-то причинам (теперь можете подумать о конформизме, подражательстве немцам, обрусевших эстонцах и тому подобному) определили в русско-язычную школу. Посему писатель Филимонов размышляет над тем, что стало с этими людьми сегодня, когда принято жить в духе преамбулы конституции. Итак, Филимонов впервые ввел в свой роман героев эстонцев. Даже, скажем, исконных эстонцев, потому как Эльмар — это «тот самый Эльмар», в честь которого названа наша самая народная радиостанция.

Здесь, NB!, начинается моя личная интерпретация. Возможно, Филимонов вообще не намеревался подавать все это под таким углом, но проблема круговорота времени, его возвращения и падения в дыру — именно это и есть основная проблема сегодняшней Эстонской Республики. Когда-то в конце 80-х– начале 90-х у нас было серьезное противостояние между Интерфронтом и Конгрессом Эстонии (а также Народным фронтом). Представителей вцепившегося в умирающий советский строй и империалистическое государственное устройство Интерфронта обвиняли в жизни прошлым днем. Ни много ни мало им приписывали попытку повернуть колесо времени вспять. В отличие от проэстонских сил, спешащих в светлое будущее. То есть в Республику времен Пятса, в ту самую страну, которую заморозили в советской ледяной камере и которая теперь оттаяла не только de jure, но и de facto.

Вот такая сказка из «Тысяча и одна ночь». Я подозреваю, что Филимонову не нравится, когда его роману приписывают политическую подоплеку, но магический реализм — а этот роман точно относится к этому стилю — позволяет трактовать написанное по-разному.

И напоследок, если уж мы заговорили о политике: недавно фирма Saar Poll опубликовала результаты исследования «Национальные отношения в Эстонии», в котором по состоянию на январь 2016 года зафиксированы предубеждения людей с разным родным языком по отношению друг к другу. На фоне полученных данных любопытно взглянуть, является ли писатель Филимонов и в этой области архетипичной канарейкой в шахте**?

 

Молодой русский парень Олимпий, свободно говорящий по-эстонски (он способен перевести на государственный язык курсовую работу своего родственника-студента), все же, в самом широком смысле, живет в русском пузыре.

 

Является! Согласно Saar Poll, эстонцы и русские чаще всего общаются между собой на работе или в школе (84%), с соседями (73%), занимаясь хобби (58%). Реже всего — в личной жизни. Молодой русский парень Олимпий, свободно говорящий по-эстонски (он способен перевести на государственный язык курсовую работу своего родственника-студента), все же, в самом широком смысле, живет в русском пузыре. Это выражается, например, в том, что единственные близко знакомые ему эстонцы Эльмар и Рихард учились в русской школе (84% согласно Saar Poll). Чтобы побродить по просторам интернета, он ходит к своему соседу Рихарду Пыллю (73% согласно Saar Poll), а тот увлекается раскручиванием хронодыр и посвящает в свое хобби Олимпия (58% согласно Saar Poll). В интернете Олимпий читает всякую чепуху, и чепуха эта исключительно на русском языке, более того, она made in Russia.

В романе Филимонова звучит не только голос Олимпия. Это полифония, для создания которой в игру вступает рассказывающая истории Шехерезада. При помощи этого приема мы можем взглянуть на внутренний мир русских людей разных возрастов и с разным уровнем образования. Наряду с мыслями охранника из Стокманна здесь представлено открытие некоего чиновника, жившего в 19 веке, того, что Пушкин на самом деле прикинулся, будто его убили на дуэли, а сам просто переехал в провинцию и зажил там спокойной жизнью.

Ну да, конечно, чисто русская ирония, ведь Пушкин — это наше все. Несмотря на это, одно можно сказать точно: Филимонов стал эстонским писателем.

П. С. Ухаживающий за престарелым человеком молодой Олимпий бесследно исчезает из общества. Отнесемся и к этому как к пророчеству.

 

** Когда-то шахтеры в качестве газоанализаторов брали с собой под землю канареек. Эти птицы очень чувствительны к газам, в том числе метану и угарному газу, и поэтому если канарейка внезапно начинала проявлять признаки беспокойства или падала, люди поспешно покидали выработку.

 


К прочтению:
П.И. Филимонов «Пела, пока всё не закончилось», Kite, 2015.


читать на эту же тему