Андрей Филимонов: Хотелось найти язык, адекватный действительности

filimonov1

Роман Андрея Филимонова «Головастик и святые» об абсурдной русской деревне, запрятанной в глубинах Сибири, где жители не хотят, в отличие от многих ищущих лучшей жизни на Западе и поближе к Москве, выбираться из своей глухомани. Там бродят по тропинкам польские журналисты в поисках решения, отчего в России мертвое живее всех живых. Там могут тебя заколдовать. Там жители одной деревни грабят жителей из другой деревни, а потом собираются воевать (кажется, впервые в русской литературе появляются образы контрактников, отправившихся на войну с Украиной). Там очень много изощренного мата и простого русского человека, который страшней любого медведя и смешней самого смешного клоуна.


Роман вошел в этом году в короткий список премии «Национальный бестселлер». Вот что о нем пишут рецензенты:

Книга Андрея Филимонова написана мастерски. Это такой пародийно сказовый говорок, перевитый матерком. Книга отлично придумана: каждому герою предоставляется слово, и свои истории рассказывают и Головастик, и Кочерыжка, и Ленин, и даже представитель местной коренной народности «шиштык». Добавлю к достоинствам книги, что она по-настоящему смешная, но это такой особый юмор, сибирский: «Когда в Бездорожной появилась сотовая, все бабы сидели на деревьях. Иначе не ловило. Вскарабкаются утром и трындят, пока не сдохнет батарейка. Им бы туда розетку — вообще не спускались бы на землю. Наш темпераментный Ленин даже стрелял в свою Матрену из двустволки щетиной. Но и это не помогало. Лазала на сосну до последнего, пока сама не хряпнулась с верхотуры».
Владислав Толстов

Вот книга Андрея Филимонова. Небольшая по объему, но цельная по замыслу летопись затерянной в сибирской глуши деревушки Бездорожная, которую и с карт-то уже удалили, а люди в ней все еще обитаются, коптят небесный свод. Вся книга пронизана любовью к такому бытованию — далеко от городов, поближе к лесу да к древним богам, которые, кажется, только и в ответе за то, что здесь еще не раскурочено все гусеницами лесовозов, не залито нефтепродуктами. Вы не ослышались: древние локальные божки и духи при Бездорожной живут неиллюзорно, охраняя свой покой и неприкосновенность реликтового леса. Магический реализм, так его растак, без него нынче никуда.
Артем Фаустов

А что говорит о своем романе сам автор, и какой он видит жизнь в сегодняшней России? С Андреем Филимоновым беседует Андрей Иванов.


Скажи, почему роман называется «Головастик и святые»? Я помню, как на выступлении в парижском книжном магазине «Глобус» ты говорил, что давно собирал свою книгу. Расскажи, как это происходило? Как долго ты писал роман?

Название пришло вперед романа, в переписке с издательством Эксмо. Я отправлял им другие свои тексты, они хвалили, но не печатали и вежливо спрашивали, что еще я пишу или собираюсь написать. Весной 2014 года я сообщил редактору, что начал роман «Головастик и святые». Она ответила, что это прекрасно, и она будет с нетерпением ждать результата. Когда через год я отправил ей готовый текст, ответа не последовало. «Она его не дождалась». И даже не прочитала. Зато стимулировала меня. Автору ведь много не надо — только поверить на время работы, что это кому-нибудь нужно. Потом я отправил рукопись Елене Костюкович в Милан. Буквально на следующий день Елена мне позвонила и огорошила размашистым комплиментом, сравнив «Головастика» и «Москву-Петушки». Я совершенно не думал о Венедикте Ерофееве, когда работал над книгой. Если меня кто-нибудь спрашивал: «Что пишешь?» Я отвечал: «Деревенскую повесть». На меня смотрели удивленно, мол, какой из тебя писатель-деревенщик? Приходилось объяснять, что это не совсем то, что они подумали. А что? Не знаю, гибрид Шукшина и Кастанеды, наверное.

С прототипом Головастика я был лично знаком. Мы совершали безумное путешествие в дебрях одного из районов Томской области, встречая по пути множество персонажей. Среди них были отшельники, преступники, блаженные, беглецы и безумцы. На деревенском кладбище в заброшенной деревне лежали останки монашек из-под Львова, за которыми приехала целая экспедиция из Польши после того, как папа Иоанн Павел II причислил монашек к лику блаженства. До этого они были никому не нужны и не интересны. Сибирские жители хорошо знают это на практике. Пока власть не обратила на тебя внимание, ты не то чтобы свободен, но принадлежишь сам себе. Поэтому люди стараются всячески уходить с радаров. Не светиться. В своей речи перед деревенским сходом Головастик сравнивает деревню Бездорожная с Северной Кореей, о которой «никто не знает, что у нее творится внутри». Такая герметичность по отношению к внешнему миру отражается на языке местных жителей. Особенность этого языка в том, что, в первую очередь, в нем нет разделения высказываний на истинные и ложные. Все может быть. Речь петляет, как лесная тропа, и порой выводит к великому Может Быть, но в основном теряется в чаще неартикулированности. Будучи журналистом, я чувствовал невозможность рассказа о жизни сибирской деревни (а повидал я их много) позитивистскими средствами репортажа. То есть рассказать-то можно, но 95 процентов останется за кадром. Поэтому хотелось найти язык, адекватный действительности.

Ты бывал в Таллинне?

В Таллинне в первый раз я был в 2009 году.

Как тебе показался Таллинн? Наши жители?

Город меня заворожил, он мне показался многослойным, как сказочная луковица. Было лето и фестиваль на Певческом поле.

Мягкий эстонский юмор. Экскурсовод рассказывает: «Слово „халитус“ по-эстонски — плесень, то же слово у финнов означает правительство. Когда финны говорят: „Наше халитус хорошее“, эстонцы возражают: „А наше халитус — плохое“». Здесь над правительством принято глумиться. Президента называют «пингвином» (хотя его фамилия, Ильвес, переводится как «рысь») и делают вид, что не помнят его фамилии. Или говорят: «О! Этто тот странный человек, што люпит открывать паамятники па ночам!» Имеется в виду белая колонна с крестом на площади Свободы (Vabaduse väljak), которую мы для себя запомнили как «бабадуся». Эта колонна многим в Таллинне так не нравится, что ее прозвали «хер Ильвеса». А самый неполиткорректный гражданин Эстонии — Йозеф Кац — в день нашего приезда напился на Певческом поле и обозвал президента… Впрочем, не буду повторять. Тем более он сам не был уверен, что обозвал этим словом именно президента. «Возможно, это был премьер-министр», — сказал Кац. Мы познакомились с ним за ужином в ресторане отеля, в день открытия знаменитого на весь мир праздника медленных эстонских певцов. Кац был пьян и вел себя буйно. На здешний манер, разумеется. Он пролил на пол немного пива. И немедленно попросил у официанта салфетку, чтобы ликвидировать конфуз. А Тойво Кева, увидев такое поведение, пришел в бешенство. Тоже на здешний манер. Он позволил себе поцокать языком, когда думал, что я на него не смотрю.

Фрагмент из сборника «Из жизни ёлупней» (Томск: ИД СК-С, 2011)

Поддерживаешь ли с кем-нибудь отношения с тех пор?

Тогда, в 2009, я познакомился с Денисом Поляковым, который держал прикольный книжный магазин на Нарвском шоссе. Году в тринадцатом Денис написал мне, что хотел бы получить мою книгу («Из жизни ёлупней»), где упоминается его имя. Я ответил, что привезу книгу ему лично в руки, если он устроит мое выступление в Таллинне. Он устроил. Я приехал и опять окунулся в чудесную атмосферу, о которой один богемный человек сказал «весь город в одной постели». Не помню, как назывался бар в центре города, где я читал стихи, но публика была отличная. Люди слушали, реагировали и даже покупали книжки, что было очень кстати и чего в Москве почти не бывает. Да, и еще одна забавная деталь. В 2009 году мы приезжали целой толпой. Это называлось пышно: «Дни культуры Томской области в Эстонии». Делегацию возглавлял «министр культуры» Томской области Андрей Кузичкин, который в 2013 году попросил в Эстонии политическое убежище как жертва кровавого путинского режима. Убежище ему дали, но за это он должен был жить в общежитии для мигрантов, где-то в деревне под Раквере. Из деревни он приехал в город, на мое выступление, но ему негде было ночевать, и я спросил Дениса, можно ли вписать эмигранта? Денис насупился и ответил, что «нам здесь не нужны перебежчики, которые поливают Россию говном». Оказалось, что он и его друзья — патриоты России. Из-за этого мы спорили чуть не до драки. Они обвиняли меня в том, что я «зомби Эха Москвы», а я просто им говорил, что они дураки, романтизирующие Путина.

Я с 2014 года как-то перестал ездить в Россию, хотя до того бывал довольно регулярно в Москве и Петербурге, а потом перестал, и даже дружба со многими россиянами прервалась. А вот после марта этого года мне почему-то стало казаться, будто началось некое, как принято говорить, «потепление». И появление твоей книги, в которой ты изобразил персонажей, готовых отправиться волонтерами на Украину на войну, чтобы грабить и убивать, меня подтолкнула к мысли, что цензуры вроде бы нет в России. На улицах митинги, молодежь и пенсионеры выходят на улицы во многих городах и требуют, чтобы Димон and Co ответили на вопросы Навального, Путину предлагают отправиться на пенсию. Скажи, может, у меня обманчивое впечатление, будто становится лучше? Нет ли у тебя предчувствия, что все вот-вот и уладится, война на Украине остановится, а Крым вернется на прежнее место? Заклинания перестанут работать, и российский народ избавится от кремлевских колдунов? Как ты чувствуешь?

Что касается «оттепели», то тут я никакого оптимизма не испытываю. На митинг «надоел Путин» в Москве пришло всего около тысячи человек. Может быть, причина в легкомысленной формулировке? Что значит «надоел»? Проблема гораздо серьезнее: за 17 лет с Путиным мы совершенно разложились морально и отупели настолько, что любая антизападная риторика проходит на ура даже среди интеллигенции. А история ловца покемонов из Екатеринбурга, которому впаяли три года реального срока? Это же диагноз судебной системы. ОМОН на улице по-прежнему всесилен. Но главная проблема, как всегда, в голове. Люди думают, что альтернативы нынешней власти нет. То есть — или эта кремлевская группировка, или революция, хаос, кровь. Пока эта идея управляет массами, ничего не изменится.

А книжки выходят разные. Если бы ты зашел в «Библиоглобус» или другой московский книжный, то увидел бы десятки книг о мудром Сталине и прекрасном Советском Союзе. Хорошо, конечно, что читатель имеет возможность выбирать: можно пойти в анархистский «Фаланстер», или феминистский «Порядок слов», или в монархический магазин имени Солженицына на Таганке, или в ортодоксально-коммунистический на малой Дмитровке. В этой сфере мы пока что свободны.

 


Андрей Филимонов родился в Барнауле в 1969 году, большую часть жизни провел в Сибири. Закончил философский факультет Томского университета. Работал тележурналистом маленькой, но очень независимой телекомпании ТВ-2 (Томск), закрытой в 2014 году по приказу из Кремля. Андрей описал историю телекомпании в книге «Энциклопедия ТВ-2».

Создатель и президент передвижного поэтического фестиваля ПлясНигде, который впервые прошел в Томске в 2012 году, а затем передвинулся на Запад — во Вроцлав, Берлин, Франкфурт и Париж. Андрей об этом начинании говорит так: «Кармическая сила этого фестиваля оказалась настолько мощной, что сам я с тех пор не имею постоянного места жительства и путешествую по городам и странам, от Индии до Калифорнии».

Стихи и проза Андрея Филимонова переводились на английский, болгарский, немецкий, польский и французский.

Поэтические сборники: «Луна захолустья» (Томск, 1994), «Картины жизни» (Москва, 1997), «Эго мантры» (Москва 2012). Проза: «Кто виноват?» (роман, Москва, АСТ, 2004), «Из жизни ёлупней» (рассказы и документальная повесть, совместно с Максом Батуриным, Томск, 2011), «Головастик и святые» (роман, Москва, Рипол-классик, 2016).


Для дальнейшего знакомства: отрывок из романа «Головастик и святые»


читать на эту же тему