Письмо c другой планеты, или Будни Поля

IMG_7190

Культурный шок мог бы испытать некий инопланетянин, увидев эстонский журнал ПЛУГ (за март 2015 г.) лежащим на круглом, черного цвета, запыленном столе в «шушаре» покрасочного цеха с порядковым номером X в ИК-Y, г. Санкт-Петербург, Россия. Но, во-первых, инопланетян не существует (по крайней мере, таких, которые способны понять все и сразу и при этом оказаться шокированными: ведь одно дело понять все в отдельности, а другое — испытать шок от осознания единого). А во-вторых, слово «шушара» непереводимо на эстонский язык (обидно, да?). Впрочем, само упоминание Эстонии в данном контексте уже граничит с абсурдом, тогда как разъяснение того, что все-таки имеет хоть какой-то смысл, становится зачастую похожим на нарочное издевательство. Таким образом, я предлагаю самому себе соскочить с мета-уровня описания и просто сообщаю о том, что в зоне (или в исправительной колонии общего режима, как вам угодно) довольно по кайфу читать разные странные вещи, в том числе и эстонский журнал ПЛУГ.

Несмотря на небольшой объем номера, у этого журнала есть «зад и перед», то бишь начало и конец, ну, или старт и финиш… И я по одной старперской традиции, которую здесь мне лень объяснять, начал с конца. К счастью, это был материал, не связанный с Родиной, что сразу же поднимало ПЛУГ на международный уровень. Итак, рассказ В. Лорченкова «Идите в жопу, господин президент». Автор посылает в нецензурный зад президента собственного государства — Молдавии. Имеет право — в отличие, например, от нашего инфант тери(бля) Ж. Криштафовича, который, будучи слаб на разные места, пытался слать туда же президента соседней державы, но безуспешно, да и не креативно. Молдавский же писатель делает это более спокойно и эстетично. Не зря его рекомендует к прочтению другой писатель — уже наш, эстонский, Андрей Иванов, сам, надо полагать, в рекомендациях не нуждающийся уже давно (пять лет? Шесть? Как время-то летит…). Рассказ иллюстрирован моим другом, художником и музыкантом Cheng Chu. (Привет, Пашка!) Текст был зачитан мною вслух одному приятелю, коллеге по работе, по имени В., молдаванину из г. Z, моему сверстнику. Во время чтения приходилось перекрикивать зычный голос хохла С., который, будто ревнуя всеобщее внимание ко мне, надрывно вещал за шкафом о вчерашнем случае в цеху, когда Москве (это имя его друга) отрубило по фаланге сразу на трех пальцах. «Оставь фаланги всяк сюда входящий! Ведь жизнь — игра: в театр, в тюрьму и в ящик», — так выразился позднее некий поэт по данному поводу, вступая в дискуссию с поэтическим высказыванием на производственном плакате, висящем над цехом: «Запомни сам, скажи другому: честный труд — дорога к дому». Или в кому? Ну, в общем, тогда я вряд ли бы рискнул перекрикивать подобную историю, если бы мы все, вся наша бригада № 0, не были, собственно, ее свидетелями. Так что непонятно было, зачем Хохол перемывал косточки своего друга, и без того перемолотые взбунтовавшейся машиной. Обратното фаланги не пришьешь. Хотя, говорят, что за блок «Парламента» это было бы возможно. Но теперь уже поздняк метаться.

11099551_909128789110527_3806431388206932451_n

Итак, несмотря на громогласного Хохла, я продолжал читать, а В. — слушать рассказ про Молдавию. Только один раз он все-таки отвлекся, когда позвали на чифир. Я сам отказался в этот раз. А В. отошел в сторону, сделал два глотка, как заведено, и вернулся назад. Вряд ли редакторы ПЛУГа (да что там ПЛУГа — «Форбс»! «Эсквайр»! «Плэйбой»! «Менс Хелс»! etс.) видели когда-нибудь таких заинтересованных читателей. Заглавный посыл в жопу и концептуальная отсылка к Буковскому — навязчивая и неизбежная — не это интересовало В. И даже не ностальгический привет с Родины… Но именно полное совпадение в оценке молдавского государства. Один в один. После прослушивания В. приложил нынешнее руководство Молдавией несколькими специфическими выражениями, которые заставили бы покраснеть даже Буковского. Пожалуй, даже почернеть, если кто-то понимает, о чем я, — в контексте пространства моего письма. Но закончил В. все же мирно: «И все-таки Молдавия — хорошая страна!» И этим самым мой молдавский товарищ (такой же иностранец, как и я), почти, как экстрасенс, предугадал содержание другого материала из ПЛУГа — об отличии страны от государства на примере моей родной Эстонии и биографии автора эссе П. И. Филимонова. Оригинал был на эстонском языке. И уж не знаю, в чем секрет, но написано не занудно, как это обычно получалось у ПИФа. И что стало причиной сему? Изначальная «эстонскость» материала и последующий перевод, улучшающий авторские мысли и слог? Или все же мой информационный голод в условиях ИК-Y? Но, может быть, с годами Филимонов стал писать четче, ответственнее, смелей? Как раз перестал строить из себя Буковского и остался тем, кем и был, — лысеющим кокеткой мужского пола.

11134073_901174866572586_3941487189227213639_o

Итак, обозначив таким образом некие географические, национальные и антро-пологические подобия границ, ПЛУГ вместе со своими милыми редакторами обретает геометрическую форму — пока еще плоскую, но стремящуюся к объему. И, будто подчеркивая эту новую ось ординат, мы обращаем наше внимание на страницы черного цвета и, одновременно, устремляемся мысленным взором в небо. Оказывается, предприимчивые наши земляки, очередные два эстонца с русскими фамилиями, достигли успеха в Рунете, создав астрономический сайт. Боже мой! Как это трогательно! Неужели кому-то, кроме детей и астрономов, есть дело до звезд? Буду предсказуем, но добавлю от себя, что и российские зеки также очень интересуются звездами. Когда прохладным зимним утром в 6:20 или не менее свежим зимним вечером в 21:00 на плацу стоишь по часу, то каким бы приземленным ты ни был, но рано или поздно взор таки упирается в небо. Утренняя и вечерняя Венера, мерцающий кровавый Марс, одинокая Полярная звезда — все это я знал и раньше, а теперь поделился знаниями с соотрядниками. И вот мы стали изучать небо подробнее — нашли несколько любопытных объектов. Планет? Открытие сделали? А заодно и количество самолетов подсчитали, пролетающих над нами… Все-таки хочется быть полезным и не зря сидеть на территории РФ. Но это уже не из области астрономии. Однако, если серьезно, то хоть я всегда любил смотреть на звезды, но только здесь, на зоне, появилось достаточно времени для того, чтобы увидеть ход планет, смену фаз и уровня Луны над горизонтом (функцию последнего выполняет крыша ОВР — отдела воспитательных работ). Звездное небо над головой — нравственный закон во мне. Нигде как здесь не понимаешь наглядно смысл этой фразы. Остается добавить «Любите ли вы Канта так же, как люблю его я?» и зайтись демоническим хохотом.

Зеки так бы и смотрели на звезды с мечтательными улыбками, но зима кончилась, пришла весна…

Взгляд свободно перемещается от движущейся Луны через Юпитер, Нептун, МКС вглубь Вселенной… А потом вдруг застревает бесхвостой вороной на кресте тюремной церквушки — во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь. Как раз к концу бывшего советского гимна. Зеки так бы и смотрели на звезды с мечтательными улыбками, но зима кончилась, пришла весна. И уже по утрам не нужны прожекторы. И уже вызывают из строя без фонарика в лицо. И уже звезд почти не видно. Ну разве на погонах у обслуживающего персонала. Но я в них по-прежнему не очень хорошо разбираюсь, хоть и просидел два месяца на тюремном окошке, на ПВО, будучи одним из многих глаз нашего тюремного Аргуса. Работа ответственная, но информация — чисто спам. Ну какое мне дело до этих майоров и подполковников? А они ради этих звездочек сидят вместе с нами. Многие — пожизненно. Ку.

Нас пересчитывают здесь с жадностью скряги, с ужасом смерти, с похотливостью импотента — могла бы написать Е. Скульская…

Возвращаясь к астрономии, нельзя не сказать о главном небесном событии этого года — затмении Солнца. Я наблюдал его первый раз в жизни. Освещение не исчезло, но превратилось из естественного в свет люминисцентной лампы. По этому поводу в цеху был объявлен перекур почти на час. А я, хоть и бросил курить 3 января сего года, но как бы тоже перекуривал вместе со всеми. Олеся Ротарь пишет в редакторском предисловии к этому номеру, ссылаясь на чудной пассаж из прозы Елены Скульской, что-то про заслонку в сигарете, что-то про лисий хвост огня и какое-то сравнение с деревенской печкой. Возможно. Даже круто — если рассматривать эту ее отдельную фразу с разных сторон, не торопясь к дальнейшему прочтению. Проза поэта такая и должна быть, не то что у меня тут на коленке, пока не погнали на обед, на проверку, в цех.

11173383_904980496192023_748080654657836634_n

Во время солнечного затмения и всеобщего перекура я тоже себя представлял внутри сигареты. Заслонкой служила Луна, Солнце пламенело углем, дым был везде вокруг. Я спасался от света и запаха в маске сварщика. Солнечная сигарета медленно дотлевала. Пора переодевать маски и двигать на обед, а потом на дневную проверку. Нас пересчитывают здесь с жадностью скряги, с ужасом смерти, с похотливостью импотента — могла бы написать Е. Скульская. Но хлеба насущного дают вполне достаточно — благо работает своя пекарня. Все же остальное, положенное нам по нормам, вывешенным на стендах (100 грамм мяса ежедневно и много других чудес) мы вдруг стали видеть как раз после солнечного затмения. Это не связано с астрономией, но с приездом очередных (или внеочередных, особых?) комиссий. Но видеть это мы стали не в наших тарелках (на местном диалекте русского — «шлёнках»), но на экране плазменного телевизора, повешенного заботливой административной рукой над очередью стоящих за едой зеков. Там мы увидели впервые за много месяцев, или лет, такие чудеса, как плов и винегрет, например. Но это все не важно. Важно то, что мы все тут смотрим вперед с надеждой — примерно, как ослик на морковку, и тащимся куда-то вперед, тащимся. Иногда наша очередь даже напоминает толпу в метро. Можно закрыть глаза (невыспавшиеся или усталые от работы) и представить себе, что ты едешь на хорошую интересную работу, в гости или домой. Но надолго закрывать глаза не следует. Стоит замечтаться, как твои же собратья, коллеги, товарищи — растопчут, обойдут, затрут. Мечтать лучше с открытыми глазами, как зомби, — не сильно выделяясь из толпы. Мечтать вообще здесь вредно. Только если очень повезет остаться наедине с самим собой в какой-нибудь дружественной шушаре, как это сейчас делаю я, предпринимая уже третью попытку дописать текст.

Вообще побыть одному в зоне — это редкая, непозволительная роскошь. Если что-то пишешь, то обязательно пройдут мимо и спросят «Доносы строчишь?», доброжелательно так, с черным юморком, который иногда отливает красным… Но вот я, наконец, один. Совсем ненадолго. Журнал почти дочитан. Остались стихи, да и те не по-русски. Я ничего не понимаю. Это забытый эстонский. Он выветрился из моей бритой головы быстрее, чем алкоголь из крови. Последний глоток спиртного (это был коньяк «Российский») я сделал перед судом, 25 ноября 2014 года. Сейчас 9 апреля 2015 года. Последний раз я говорил по-эстонски еще раньше. Хотя нет. 5 февраля я сказал «Tere» и «Aitäh» Монике, представителю нашего консульства в Санкт-Петербурге, когда во время своего дистанционного участия в собственном апелляционном суде увидел по телевизору ее красивую спину. Если верить представителям российских спецслужб, то это именно они добились участия официального представителя Эстонии. Какая честь! Но зачем? Неужели только для спектакля?

Это забытый эстонский. Он выветрился из моей бритой головы быстрее, чем алкоголь из крови.

Результат-то был нулевой, если не минусовой… Вообще любят в России разные шоу. И на ТВ и в жизни. Что правда, то правда.

Однако надо бы вспомнить, как звучит эстонский. Начал читать вслух. Чтобы не заснуть ненароком. Поэтесса Света Григорьева пишет верлибром. Слова непонятны даже приблизительно. Ритма нет, не ловлю. Но звуки похожи на мартовское мяукание! И вдруг — чудо! Ко мне на колени прыгает кошка. Она молода, любознательна, красива — черепаховой окраски. Местный таджик (коих здесь множество, а вкупе с узбеками и азербайджанцами они составляют, как мне кажется, мусульманское большинство на зоне), работающий по ночам на покраске, помогает кошечке отмыться от химии, держа за шкирку под струей сжатого воздуха. Кошку зовут Кишка. Она уже привыкла и не сопротивляется. Хотя это пострашнее бытового пылесоса, которого так боится мой любимый котяра по имени Шон (справедливости ради скажу, что Шон также является и любимым котом моего сына Никиты). В общем, киса почти чистая. Верно и то, что у нее есть душа. А может быть и так, что она была в прошлой жизни эстонкой. Она лежит у меня на коленях и внимательно слушает эстонские стихи, написанные русской. Я стараюсь. Она мурлыкает. Спасибо ей и вам. Ну, и нам тоже.

8-9 апреля 2015 года


читать на эту же тему