ПЛУГ спрашивает, «Серп» отвечает

ott karulin

«Сирп» (в переводе на русский «серп») — это не просто газета, пишущая о культуре, это издание-символ, символ качественной интеллектуальной прессы и символ противопоставления «власти и духа». В 80-х годах, когда на горизонте забрезжила независимость Эстонии, «Сирп» был рупором деятелей культуры. Своей мощной общественной роли издание не утратило и сейчас — достаточно вспомнить, что прошлой осенью Рейн Ланг поплатился министерским креслом за то, что назначил газете главного редактора, ни у кого не спросив. Дело закончилось тем, что издание получило легитимного руководителя, то есть интеллигенция вновь победила.

Новым редактором стал Отть Карулин, молодой театральный критик, ранее руководивший Эстонским театральным агентством. С Оттем мы и поговорили о «Сирпе», о роли культуры и культурной журналистики в нашей стране, немного о театре и, конечно же, о русских на культурном ландшафте Эстонии.


П: Ты довольно молод, а «Сирп» — это очень серьезная и авторитетная газета. Тираж у нее небольшой, но она имеет серьезное влияние — или люди верят, что она имеет влияние. Ты, по-человечески, не боишься брать на себя столько ответственности?

О: Ну, раз я принял эту должность, то, по всей видимости, не боюсь. Скажем так: до того как я выдвинул свою кандидатуру, мои сомнения по поводу участия в этом конкурсе были связаны, прежде всего, с тем, что я чувствовал, что этой должности сопутствует повышенное внимание со стороны общественности. И, по крайней мере, в первый год за каждым моим шагом будут очень внимательно следить. Но в конце концов я решил, что поскольку хочу этим заниматься — 10 лет я был театральным критиком, и я хочу работать в этой области на полную ставку, — то надо участвовать в конкурсе. Но должен признать, что настолько повышенного внимания я не ожидал. Первая неделя просто вышибла почву у меня из-под ног.

П: Как проявлялось это внимание?

О: Когда я узнал, что стал главным редактором, то первые три-четыре часа я только давал интервью. Под моей редакцией к нынешнему моменту (прим. автора: 4 февраля 2014) вышло четыре номера. И я понял, что даже если я внесу небольшие изменения, то это сразу начнут анализировать — хорошее это нововведение или нет. Да, ответственность велика, но страха у меня нет, я просто все время очень остро осознаю, что являюсь объектом внимания.

П: Ты сказал, что это то, чем ты хотел бы заниматься на полную ставку, и что ты — театральный критик. Но работа редактора — это же в основном организаторская деятельность.

О: Это зависит от издания. У нас есть ответственный редактор, который занимается вопросами организации. А я, если проводить параллели с театром, — как художественный руководитель. Моя задача — определять основные направления издания. У каждой рубрики — об изобразительном искусстве, о науке, о литературе и т.д. — есть свой редактор, и моя задача — придать целостность каждому выпуску. Организаторская работа занимает у меня около 5% от того, что было прежде, когда я руководил Эстонским театральным агентством.

П: Да ты счастливчик!

О: Да, и правда. Именно поэтому я и хотел стать главным редактором, чтобы освободиться от этой организаторской работы.

П: Расскажи читателям ПЛУГа, что такое «Сирп»?

О: Газета была создана в 1940 году, в Эстонии это культурное издание с самой длинной историей. В 80-х «Сирп» был практически самым читаемым изданием в Эстонии, его тираж составлял, кажется, 100 тысяч. И память о том времени, когда все люди читали «Сирп», осталась до сих пор. Но «Сирп» в 80-е был совсем другой, это была газета по типу «Ээсти Экспресс».

П: Там публиковалась социальная критика?

О: Да, насколько это было возможно, но больше всего читали интервью с актерами и известными людьми. Также в «Сирпе» публиковались и публикуются подробные рецензии и критика. В ежедневных газетах длина рецензии где-то 3 тыс. знаков, писать нужно очень быстро, за один-два дня. А «Сирп» позволяет писать дольше и подробнее. Это важно. Плюс общественная критика. «Сирп» всегда был «голосом культурных деятелей», которые всегда были очень критичными по отношению к тому, что происходит в правительстве, что делают отцы нашего государства.

П: А эта общественная критика, она как-то отличается от той, что публикуется в еженедельных изданиях?

О: Она более аналитическая, опирается на теорию и философию. Подобное печатает, возможно, только приложение к Постимеэс «Арвамус я Культуур», которое выходит по субботам.

П: Почему сейчас «Сирп» читает намного меньше людей? Тираж издания всего 5000…

О: Другие времена. Содержание «Сирпа» изменилось. В 80-х там было больше тем, связанных с какими-то массовыми явлениями, и меньше — с высокой культурой. А теперь этих «общих» тем в «Сирпе» не так много.

П: Сегодня в эстонском обществе с «Сирпом» считаются?

О: «Сирп» — это не то издание, которое формирует точку зрения широких масс. Но у него очень большое влияние на тех, кто принимает решения, его символический капитал очень велик. Хотя я тут размышляю, пока говорю… В настоящее время большой разницы нет: если это хорошо написанный текст, то неважно, появился он в «Ээсти Экспресс» или «Постимеэс» — он все равно окажет влияние на происходящие процессы. «Сирп» пишет обо всем, что касается культуры, оно последовательно и беспристрастно исследует культурные темы.

П: Ты сказал, что для тех, кто принимает решения, важно то, что вы публикуете в газете. Почему? Потому что «Сирп» — это символ?

О: Именно. На протяжении всей истории противопоставлялось две вещи — власть и дух (võim ja vaim). То есть те, кто находится у власти, противопостав-ляются «людям духа», т.е. деятелям культуры. В Эстонии власть придержащие боятся высказываний деятелей культуры…

П:…как можно бояться высказываний?

О: Потому что избиратели все-таки слушают деятелей культуры! И эта история опять-таки уходит в советское время, когда действовали творческие союзы, и у них была крайне важная роль в восстановлении независимости Эстонии. Когда в 1988 году был пленум творческих союзов, тогда в первый раз творческие люди публично высказали, что «та власть, которая у нас есть, — это ерунда!». И это одна из причин. Память о том, что они были первыми, что они осмелились, живет до сих пор. Также ожидания общественности по отношению к деятелям культуры по-прежнему таковы, что они те, кто сразу же высказывает свое мнение, когда что-то не так.

П: А какова твоя оценка, они по-прежнему на это способны?

О: Ну, эта позиция уже не настолько сильная, она просто больше не может быть такой сильной. Потому что для этого должен быть один четкий противник, например, советская власть. А в демократической стране всегда можно избрать другого правителя…

П: Когда тебя выбирали на пост главного редактора, ты говорил, что собираешься «обращать больше внимания на связь искусства с общественным планом».

О: Для меня, в идеале, каждое произведение искусства — будь то книга, постановка или картина — отражает что-то, что происходит в обществе. Какую-то проблему или какой-то новый тренд. Но часто эти произведения рассматривают сами по себе, как если бы общества вокруг них не было. Это и есть то, что я хочу донести до наших авторов — посмотри, можно ли это связать с изменениями в обществе.

П: Ты говорил, что искусство — это зеркало общества. Но в каком-то смысле искусство еще и формирует общество?

О: …задумался. Хочется сказать «да». Но все не так однозначно. Приведу пример (не потому, что я говорю с тобой как представителем русскоязычного издания): Кристина Норман сделала золотую фигуру «Бронзового солдата», поставила ее туда, где раньше стоял «Бронзовый солдат», и потом в Кунстихооне была выставка. Это вызвало очень много споров в обществе, в том числе и на философском уровне, — что же именно произошло? Другой вопрос, нравится ли это нам, было бы нам удобнее, если бы этого произведения не было? Было ли оно создано в правильный момент? Но в то же время мне такие произведения очень нравятся.

П: Тот же вопрос, но теперь о культурной журналистике. Культурная журналистика — это обслуживание интересов людей или же это способ создать повестку дня?

О: Начнем с основных функций рецензии: во-первых, оставить для истории след о художественном произведении. То есть если какое-то произведение появляется, оно должно быть описано. Если какой-то исследователь через сто лет захочет о нем написать, то у него должна быть такая возможность, у него должна быть информация. Во-вторых, журналист интерпретирует произведение и связывает его с каким-то контекстом. И это заставляет читателя — я, по крайней мере, на это надеюсь — задумываться над какими-то общественными тенденциями. Третье — обратная связь художнику, удача или провал, оценка по какой-то шкале. Это основные функции, с которыми культурная критика «играет» и которые для нее важны. И, да, я думаю, что культурная журналистика потихоньку влияет, во-первых, на идентичность людей, живущих в стране. Вот, например, кто такой эстонец? Для меня это очень интересный вопрос. И у нас очень мало произведений искусства, которые занимаются этой темой.

П: Темой идентичности?

О: Темой единой идентичности. Давайте забудем о национальности, о том, кто на каком языке говорит.

П: Ты уверен, что в Эстонии можно об этом забыть?

О: В какой-то момент можно. В каких-то областях это уже есть. Например, обучение русскому языку в школах. Я до конца средней школы учил русский в обязательном порядке. Но дома мне говорили, что русский язык — это ужасно. И именно поэтому люди моего поколения не владеют русским языком. А в последние годы все больше эстонских учеников выбирают в школе русский язык. Что совершенно естественно, во-первых, потому что русский язык красивый, во-вторых, на нем говорит много людей, и в-третьих, что наиболее важно в контексте нашего разговора, в Эстонии он очень нужен. И вопрос не в том, чтобы заставлять кого-то говорить на чужом языке, а в том, чтобы, если мы встречаемся, мы могли бы решить, на каком языке мы будем говорить, как нам обоим было бы удобнее. Сейчас, если ты не знаешь эстонского, то не сможешь в госучреждении уладить свои дела, а если ты не знаешь русского, то в Ласнамяэ не сможешь купить себе булку в магазине. Т.е. есть обязаловка говорить на том или ином языке. А если у нас есть свободный выбор, на каком языке говорить, то это ведет к изменениям, когда национальность и язык перестают быть важными.

П: Мы начали с того, что у нас еще мало произведений искусства, которые затрагивают тему интеграции. Есть одна девочка, которая занимается такими темами, Эви Пярн (прим. автора: Эви Пярн — постоянный автор и иллюстратор ПЛУГа), слышал?

О: Знакомое имя. Еще один пример — в прошлом году хитом стала Света Григорьева, сборник ее стихов (на эстонском) сочли очень важным, скоро выйдет постановка. И она — тот человек, который говорит на обоих языках.

П: Скажи, местному русскому человеку нужно читать «Сирп»? Он найдет там что-то для себя?

О: Если он читает те книги, смотрит те постановки и ходит на те выставки, о которых мы пишем, тогда, конечно, да. И, безусловно, общественная критика близка всем. Но, по всей видимости, могут возникнуть проблемы с тем, что язык «Сирп» очень высокого уровня, и даже многие эстонцы говорят, что не могут читать наше издание — слишком сложно написано.

П: Ты входишь в жюри ежегодной театральной премии, поэтому смотришь практически все театральные постановки, которые выпускаются в нашей стране. Скажи, какие у нас хорошие постановки сейчас идут?

О: Сейчас самый популярный и самый интересный театр — это NO99. Если ты помнишь, несколько лет назад они сделали постановку Ühtne Eesti Suurkogu. Там я среди публики видел очень много русскоговорящих людей. Очень интересно, насколько русскоязычная публика была в теме? Название Ühtne Eesti — это же пародия на «Единую Россию», партию Путина… Одним словом, NO99 делают интересный альтернативный театр. Мне кажется, что в случае с театром, танец — вот с чего нужно начинать. Потому что там язык не важен, я рекомендую Kanuti Gildi SAAL. Раньше в эстонском драмтеатре был русскоязычный синхронный перевод, к сожалению, больше его не делают — нет спроса, это стало слишком дорого. Кстати, почему на многих выставках тексты только на эстонском и английском, почему не сделать и на русском? Мне это кажется элементарным.

П: Поговорим еще о такой вещи. Практически все издания о культуре в Эстонии поддерживаются государством: они неконкурентоспособны, но необходимы обществу. Это нормально? И есть ли другие модели финансирования медиа, которые позволяют культурной и качественной журналистике кормить себя самостоятельно?

О: Без поддержки государства культурная журналистика не существовала бы. Пару недель назад Марью Лауристин представила нам результаты исследования, в ходе которого у людей спрашивали, насколько важна для них культура. Результаты: только для 15% населения культура очень важна. В масштабе Эстонии это сто тысяч человек, не больше. И они никогда не смогут потреблять так много, чтобы все культурные учреждения смогли себя окупать. И еще, если взглянуть на то, какой процент от ВВП идет на поддержку культуры в различных европейских странах, то Эстония по этому показателю — одна из первых, как и другие маленькие страны. То есть чем меньше национальная культура, тем дороже ее содержать. Но если мы переведем это на экономический язык, то издания о культуре продают государству продукт, который оно заказало. Государство знает, что это необходимо, потому что у нас есть определенные законы, в той же Конституции сказано о том, что такие вещи должны быть. Я никогда не чувствовал, что культурные учреждения просят подаяния. По моему мнению, это элементарная сделка купли-продажи.

П: В больших странах по-другому?

О. Не особо. Единственная страна, в которой культура действует по законам рыночной экономики, — это США.

П: И это влияет на качество культуры?

О: Вспомни пять последних голливудских фильмов, которые ты посмотрела… Если сравнить их с европейскими, то можно заметить существенную разницу. Таких фильмов, где каждый зритель на вес золота, в Голливуде не делают. Очень редко что-то является настоящим творчеством, а не промышленным производством.

П: Ты бы хотел еще что-нибудь добавить?

О: Как сделать так, чтобы, например, люди, которые пишут в «Сирп», попали, скажем, сюда (показывает на номер ПЛУГа, лежащий на столе) и наоборот? И что бы из этого вышло? Потому что в Эстонии очень много людей, которые на своем родном языке пишут очень хорошо, но которых люди, говорящие на другом языке и живущие тут же, не знают. Я вот не знаю русскоязычных авторов, но заказал бы у них статью или отдал материал в перевод.

П: Ну, я передам Олесе.


читать на эту же тему