Двухчасовая пауза, или «Старик и море» в постановке лучших театров столицы

vanamees ja meri

Журналистка: А есть ли символизм в ваших рассказах?
Хемингуэй: Наверняка, критики постоянно отыскивают в моих рассказах горы символов!

«Старик и море» Хемингуэя — очень статичный рассказ. В нем практически ничего не случается. Пересказать его можно в трех словах: старик долго удил, затем поймал и потерял большую рыбу. На летнюю постановку Театра фон Краля и Таллиннского городского театра «Старик и море» я пошла из чистого любопытства: мне было интересно, как из такого скупого на слова рассказа можно выжать два часа представления. Оказывается, можно. Современные мультимедийные технологии, одновременное использование выразительных средств театра и кино, характерные для Театра фон Краля творческие эксперименты, а также сама атмосфера лофта завода «Вольта» — все это способствовало тому, что сухой рассказ о борьбе сил природы и человеческой воли заиграл новыми красками.

Просторное индустриальное помещение было превращено в небольшой залив огромного водоема. Видеопроекция, работа сценографов и звуковое оформление создавали на сцене достоверную иллюзию бассейна с водой. После секундного замешательства ты догадываешься, что это искусный обман, но вскоре забываешь о том, что это иллюзия, и, доверившись шуму волн, позволяешь им укачать себя. Медитативный звук накатывающих на борт лодки волн — основная ритмическая канва спектакля.

Главным героем спектакля — но не основным его действующим лицом — был, как и полагается, старик. Второстепенным героем, но при этом максимально присутствующим на сцене персонажем, было море. Старик был обычным, как и полагается старику: бородатым, мятым, исполненным сурового мужества (впрочем, суровое мужество я домыслила, визуально оно никак не отображалось). А вот море было очень разным. И по сути, и по виду, и по поведению.

Море было единым во множестве лиц. В первую очередь, морем, пластичным, динамичным, изменчивым, отзывчивым, ритмичным и мягким, была группа танцоров, которых следовало бы назвать кордебалетом, но не поднимается рука — часто они выходили на передний план постановки, заслонив собой пребывающего в прострации старика. Во время трехдневного рыболовецкого квеста море становилось то добрым, то тревожным, то безумным. По замыслу режиссера, каждая из этих ипостасей нашла свое олицетворение.

Казалось, что все боги всех морей мира собрались в этом спектакле — и известные, и забытые. Посылающие старику то удачу, то попутный ветер, то разочарование и рвущие в клочья парус штормы, они сменяли друг друга на посту у мачты лодки. Вряд ли старик видел их, но он догадывался об их присутствии.

 

vanamees ja meri 2
Говоря о многочисленных морских богах, нельзя не упомянуть работу художника по костюмам. Почти все они были решены в японской манере игры с силуэтом и формой. В каждом костюме читалось влияние японского дизайна — как сложного конструктивистского, так и примитивного, традиционного, рыбацкого: сложные по фактуре, но простые по силуэту ветоши японского рыбака; жесткие, как панцирь, платья и высокие японские прически морских королев; киберпанковые самураи и полуголые кочевники в стиле «Сумасшедшего Макса»… Глядя на костюмы актеров, меня не покидало чувство, что я вижу жемчужины коллекций Ёдзи Ямамото в обработке толстой очкастой девочки-любительницы аниме.

А что старик? То ли с помощью незримых богов, то ли силой своего духа, он как бы боролся со стихиями. Со стороны, правда, казалось, что старик просто валяется на дне лодки — то ли в свойственной жителям севера нордической меланхолии, то ли вследствие регулярного прикладывания к стеклянной бутылке (этот жест крупным планом камера неоднократно проецировала на экран над сценой). Если борьба со стихией и имела место, то внешне это никак не отражалось — он молчал и был практически недвижим. Впрочем, в какой-то момент стариков стало двое. После длительного юнгианского (так сказала журналистка перед началом спектакля) квеста старик наконец-то выуживает то, за чем так долго охотился, — он находит самого себя. И долго плывет к берегу, волоча свое тело привязанным позади лодки. Съедают ли тело стариково банальные хемингуэевские акулы, или, после пробуждения от медитативного погружения в себя, старика отпускает и труп исчезает сам собой — непонятно. Но долго ли, скоро ли — старик причаливает к берегу. На берегу его встречает мать-земля, последняя из богов и богинь, фигурирующих в спектакле, и заметно постаревший старик замирает, оперевшись на весло и вглядываясь в даль.

Что это было? Мучительное трехдневное путешествие или сон прикорнувшего на солнцепеке пожилого человека? Напряженная, построенная на одной, очень хорошо выдержанной двухчасовой паузе бессловесная драматическая постановка или новая экспериментальная форма балета с шумом волн вместо музыки?

Посмотрев спектакль, я получила положительный ответ на вопрос, можно ли растянуть бессюжетное повествование на двухчасовой спектакль. Но было ли там что-то еще кроме удачного творческого эксперимента? Летние спектакли Городского театра и Театра фон Краля прошлых лет вспоминаются до сих пор: напряжение, эмоциональная вовлеченность и интрига иногда трогали до слез а иногда заставляли смеяться. «Старик и море» не вызвал никаких чувств. Бесконечно затянутый, унылый, монотонный, как шум волн, он, возможно, придется по душе зрителю меланхоличному и непритязательному. Он также может понравится человеку, интересующемуся театральными экспериментами. Но малоискушенный зритель, требующий от театра зрелищ, а от театрального буфета рюмку коньяка и лимончик, на этом спектакле, боюсь, заснет, не досмотрев его и до середины.

vanamees ja meri 3


Спектакль «Старик и море» идет до 19 июня.


читать на эту же тему