7. Любовь в русской литературе

oblomov

Вот уже год Елена Скульская по главам публикует в издательстве KesKus книгу эссе «Любовь в русской литературе». Предлагаем вашему вниманию одну из глав.


У ИЛЬИ С ЗАХАРОМ БЫЛА ИДЕАЛЬНАЯ СЕМЕЙНАЯ ЖИЗНЬ, НО ЕЕ РАЗРУШИЛИ

В русской литературе счастливая семейная жизнь всегда вызывает чувство глубокого отвращения. Диагноз раз и навсегда поставлен Львом Толстым: «Все счастливые семьи счастливы одинаково». Дважды повторив в коротеньком приговоре слово «счастье», Толстой словно накрыл его периной, ватным одеялом, под которым могут прозябать одни дураки и насекомые. Между тем, счастливая семья — загадка величайшая, и ни одна из счастливых семей не похожа на другую, поскольку сама длительность, протяженность счастья предполагает его всевозможные переливы, оттенки, темпоритм, не позволяющий вторгнуться в отношения скуке и жажде перемен.

 

Долгая семейная жизнь неизбежно ведет к утрате стыдливости, человек перестает стесняться своих странностей, слабостей, изъянов.

В русской литературе есть трогательная и хорошо разработанная тема преданного слуги, няни, дядьки, который присматривает за барчонком и готов отдать за него жизнь. Отношения Пушкина с его реальной няней, отношения Татьяны Лариной из «Евгения Онегина» с ее выдуманной няней; отношения Петруши Гринева из «Капитанской дочки» и его дядьки Савельича; неразрывная связь Грибоедова и его слуги Грибова (может быть, сводного брата по отцу, незаконнорожденным детям порой давали укороченные фамилии господ). Список можно продолжать до наших дней, до стихов современных поэтов, посвященных их няням, но в этом списке мы всегда увидим жертвенность слуги и смутную, часто запоздалую, благодарность хозяина.

Но в романе Ивана Гончарова «Обломов» (1859) показаны отношения слуги и господина счастливые и равноправные, когда участники семейного дуэта не мыслят себе жизни друг без друга, ревнуют, обижаются, закатывают сцены, бурчат, кричат, ликуют, страдают, плачут, смеются, думают непрестанно друг о друге, стыдятся своих чувств и боятся обнаружить их перед посторонними.

Мне кажется, что долгая семейная жизнь неизбежно ведет к утрате стыдливости, человек перестает стесняться своих странностей, слабостей, изъянов — словом, слишком близко подходит к другому человеку, позволяя рассмотреть себя в самых нелестных подробностях. Обычно кто-то из двоих (а порой и оба) переходит черту дозволенности, и недавняя нежность и приязнь оборачивается сначала равнодушием, а потом и отвращением. В счастливой же семье любые разоблачения, болезни, дурные запахи не мешают любви, но, напротив, загадочным образом укрепляют союз.

САМЫЙ ЛУЧШИЙ

В отношениях Ильи Обломова и Захара нет ни малейшего намека на эротическую составляющую, но разве она определяет семейную жизнь?!

Вот, скажем, Захар несет завтрак своему хозяину. Он расставляет все, что положено, на подносе, входит в комнату, толкнув дверь, и пытается ногой прикрыть ее за собой, но попадает в пустое пространство; поднос в его руках колеблется, булка падает на пол.

Илья с большой иронией и даже злорадством наблюдает эту сцену. Ему и в голову не приходит помочь Захару, нет, он ехидно советует слуге наклониться и поднять теперь булку. Захар наклоняется, но видит, что обе руки у него заняты подносом, и булку поднять невозможно. Тогда он распрямляется, швыряет поднос на стол, нагибается за булкой, вывалянной в пыли (в комнате грязно), поднимает ее своими руками больше похожими на подошвы, чем на руки, дует на булку и дает Обломову. Тот, не испытывая ни малейшей брезгливости, начинает завтракать.

Тут важно, что во всяком другом случае дворянин, неженка с маленькими белыми ручками Обломов ни за что не стал бы есть булку с пола, но ему тут важно победить в семейному дуэте, покуражиться над неловкостью Захара, поиздеваться над ним (вполне добродушно), а потом уже съесть из его рук что угодно… Разве не так бывает в счастливой семье, где постоянно идут бои за первенство, за умения?!

 

Так и ведут себя преданные жены: они готовы жаловаться на своих мужей, наводить на них напраслину, но стоит кому-то из подружек подключиться к разговору и…

А что рассказывает Захар о своем барине у ворот, где собираются другие слуги, кухарки и дворники? То он выдумает, что хозяин его пьет с утра до вечера да бегает к какой-то вдове, хотя Обломов неделями не встает с дивана, то придумает, что он картежник, но стоит хоть кому-то высказать что-то неприятное о его барине, как Захар готов растерзать обидчика. Тут выясняется, что барин его самый щедрый, самый умный, самый заботливый, лучше его и нет на свете.

Так и ведут себя преданные жены: они готовы жаловаться на своих мужей, наводить на них напраслину, но стоит кому-то из подружек подключиться к разговору и выразить искреннее сочувствие, как жена немедленно встрепенется и станет тут же доказывать обратное — ее муж самый замечательный, умный и достойный!

Но самый важный разговор происходит между Обломовым и Захаром, когда они начинают обсуждать «других». Захар говорит, что нужно переезжать, что в доме начинается ремонт. Обломов отвечает, что переезжать решительно невозможно, поскольку придется на время переезда остаться без крова, все вещи переломаются, на новом месте долго не установится привычный быт, не будет дров, свечей, привычной еды и привычного вида из окна. Нет! переезжать никак нельзя. Пусть Захар что-то придумает, как-то договорится. Захар же договориться не может и в какой-то момент разговора заявляет, что «другие <…> не хуже нас» переезжают, и ничего страшного!

«— Другие не хуже! — с ужасом повторил Илья Ильич. — Вот ты до чего договорился! Я теперь буду знать, что я для тебя все равно, что „другой“!»

«Обломов долго не мог успокоиться; он ложился, вставал, ходил по комнате и опять ложился. Он в низведении себя Захаром до степени других видел нарушение прав своих на исключительное предпочтение Захаром особы барина всем и каждому.

 

Иван Гончаров первым в русской литературе осмелился создать счастливую семью особенного образца, да, кажется, сам этого не заметил.

Он вникал в глубину этого сравнения и разбирал, что такое другие и что он сам, в какой степени возможна и справедлива эта параллель и как тяжела обида, нанесенная ему Захаром; наконец, сознательно ли оскорбил его Захар, то есть убежден ли он был, что Илья Ильич все равно что „другой“, или так это сорвалось у него с языка, без участия головы. Все это задело самолюбие Обломова, и он решился показать Захару разницу между ним и теми, которых разумел Захар под именем „других“, и дать почувствовать ему всю гнусность его поступка».

ОТСУТСТВИЕ ВЫБОРА

Напрасно Обломов волнуется: как и положено в счастливой семье, Захару и в голову не может прийти мысль о сравнении его с кем-то еще. Понятие «другой» существует в пространстве выбора, игры, любовных приключений и свободы, в семье же речь идет о навечно закрепленных ценностях.

Иван Гончаров первым в русской литературе осмелился создать счастливую семью особенного образца, да, кажется, сам этого не заметил. Он приписал Захару какую-то смутную любовную связь, потом женил его. А Илью Обломова вынудил влюбиться в невнятно-идеальную барышню Ольгу Ильинскую («одни считали ее простой, недальней, неглубокой, потому что не сыпались с языка ее ни мудреные сентенции о жизни, о любви, ни быстрые, неожиданные и смелые реплики, ни вычитанные или подслушанные суждения о музыке и литературе: говорила она мало, и то свое, неважное — и ее обходили умные и бойкие „кавалеры“; небойкие, напротив, считали ее слишком мудреной и немного боялись»), а затем назначил ему жить с вдовой Пшеницыной: «Ей было лет тридцать. Она была очень бела и полна в лице, так что румянец, кажется, не мог пробиться сквозь щеки. Бровей у нее почти совсем не было, а были на их местах две немного будто припухлые, лоснящиеся полосы, с редкими светлыми волосами. Глаза серовато-простодушные, как и все выражение лица; руки белые, но жесткие, с выступившими наружу крупными узлами синих жил».

Фактически, отношения с вдовой повторили отношения с Захаром, только оказались скучнее, проще, заунывнее. А отношения с барышней Ольгой повторили отношения с деловитым и активнейшим другом детства Обломова — Штольцем, который, в конце концов, и женился на Ольге.

 

Роман становится скучным и длинным, как только заканчивается описание семейной жизни Ильи и Захара.

Мировая критика разбирает феномен «обломовщины», который, по сути, предваряет эстетику абсурдизма, когда жизнь в героях замирает, переходит в постоянный сон, в клочковатые, искаженные обрывки, претендующие на полноценное существование. Школьные учебники разбирают характер Обломова и Штольца, виня Обломова в бездействии, а Штольца — в излишнем прагматизме. Но никому не приходит в голову заметить, что роман становится скучным и длинным, как только заканчивается описание семейной жизни Ильи и Захара.

ЖЕНА И РОДИНА

«Наружно он не выказывал не только подобострастия к барину, но даже был грубоват, фамильярен в обхождении с ним, сердился на него, не шутя, за всякую мелочь, и даже, как сказано, злословил его у ворот; но все-таки этим только на время заслонялось, а отнюдь не умалялось кровное, родственное чувство преданности его не к Илье Ильичу собственно, а ко всему, что носит имя Обломова, что близко, мило, дорого ему».

У Чехова есть два замечания по поводу семьи и родины. Оба как будто ироничны и одновременно серьезны. В одном случае он говорит, что человек, изменивший жене, может докатиться до измены родине. А в другом месте, что человек, изменивший родине, может докатиться до измены жене.

Мне думается, что знак равенства между семьей и родиной впервые поставил Иван Гончаров. Он впервые описал тот жертвенный, любовный патриотизм, который толкает человека умирать за своего идола, за своего кумира. Да, как шаман может вполне панибратски относиться к своему идолу, трясти его, бить, выяснять с ним отношения, так и человек может проклинать свою жену или родину, высмеивать ее недостатки, издеваться над ее изъянами, но при этом помнить, что ничего важнее и существеннее в его жизни не существует. Это древнейшее смешное, трогательное, замечательное, устаревшее, светлое и убогое чувство жены-семьи-родины, которое человек постепенно вытравляет из себя. Человек становится космополитом, которому принадлежит весь мир и который ни за что не хочет связать себя семейными узами и рожать детей.

 

Человек, обладающий ярко выраженным чувством родины, смотрит на потерянных в мире людей, как Захар, свысока.

Вот вам пример безоглядного патриотизма: Захар любил обломовского кучера больше, «нежели повара, скотницу Варвару больше их обоих, а Илью Ильича меньше их всех; но все-таки обломовский повар для него был лучше и выше всех других поваров в мире, а Илья Ильич выше всех помещиков».

Человек, обладающий ярко выраженным чувством родины, смотрит на потерянных в мире людей, как Захар, свысока. Так и счастливо женатый человек смотрит свысока на мечущегося от одной пассии к другой свободного человека, лишенного корней и будущего.

…Так получилось, что французы очень быстро перевели первую часть «Обломова» (семья Ильи и Захара) и издали ее отдельной книгой как самостоятельное произведение. Негодованию Гончарова не было конца. Но я и сегодня солидарна с французами, сохранившими все нюансы свежести новой мысли о семье и патриотизме и равнодушно отвергнувшими все те главы, где происходит развитие характера Обломова и описано его временное преображение, в которое верится с трудом.

Иван Гончаров никогда не был женат. И свои литературные труды завещал семье старого и верного слуги.

Любовь всегда находит какой-то угол у вечности, чтобы прижиться там. Мы можем ее не замечать, не обращать на нее внимания, но она руководит всеми проявлениями творчества, хотя даже там порой старается быть невидимкой. И у нас всегда есть возможность ее узнать, читая страницы, осененные гениальностью: перебирая бриллиантовые россыпи первой части «Обломова», мы прощаем классику его жалкие тайны, сокрытию которых посвятил он все остальные главы великого своего труда.


читать на эту же тему