Алиса Ганиева. Отрывок из романа «Оскорбленные чувства»

ganieva

Леночка излучает торсионные поля, и поля эти закручиваются вправо. Потому находиться рядом с Леночкой всем приятно. Со скоростью восемьсот двадцать восемь тысяч километров в час несется Леночка вокруг центра нашей галактики. Эфир созидания рождается в ней. Спирали и вихри расцветают в замочных скважинах ее зрачков.

«Колобома радужки», — говорят врачи. «Кошачий глаз», — прибавляют они поэтически. Солнечный свет ослепляет Леночку, мир мутнеет у нее в глазах. Она носит темные линзы и дымчатые очки. Русые волосы ее опускаются ниже лопаток. Леночка мечтала быть рыжей, но покойный босс ее Андрей Иванович как-то сказал в подпитии: «Все рыжие — проститутки». Она поверила и перекрашиваться не стала.

Летом Леночка выходит на улицу без белья, собирая, всасывая в себя земную энергию. Шаг за шагом женские силы Земли входят в нее через нижние чакры. Свадхистана чакра открывается в районе матки, там — пламенная страсть. Анахата чакра бьется у самого сердца, там — благоговейная любовь. Чакра Вишудха пульсирует в Леночкином горле, в ней — вдохновенный восторг.

Однажды она была с мужчиной, но коротко, мимолетно, — не удержала. Ей требуется навык. Каждый день Леночка выполняет наказы местных мастеров, наезжающих гастролеров. Они учат ее развитию. «Отпускайте свой запрос во Вселенную, и Вселенная вам ответит» — записывает она в планшетик, стараясь не упустить ни слова. Как много женщин-одиночек в полурасстегнутых блузках, с губами, полными меда и легкого дыхания, толкается в залах для тренингов. Жадно ловят они советы паясничающих тренеров по ловле мужчин. Юбки слушательниц коротки и дерзки, выше колен взбираются по ногам их облегающие сапоги-чулки стрейч.

«Упражнения для интимных мышц, по пять минут утром и вечером» — записывает Леночка. «Письма своей внутренней богине, ежедневно». «Влюблять, причиняя боль. Трогать волосы, демонстрировать мужчине голую шею. Сделать два комплимента
в первые пять минут. Определиться, кто он: визуал, кинестетик или аудиал. После каждого подарка фиксировать прибыль…» — конспектируют ее спорые пальцы. Бесконечны таинственные советы, высоки ставки, страшны домашние задания.
«Я дура», — объявляет Лена незнакомым мужчинам на улице. В этот момент по заданию тренера она думает о своих сосках. Она раскрепощается. Меняется ее биохимия. Мужчины глядят на нее, улыбаясь, как на сумасшедшую, но глаза их мокры и плечи расслаблены. Концы грубоватых ботинок повернуты в ее сторону, большие пальцы рук заткнуты за ремень — все признаки невербального интереса. Леночка ставит в планшете плюсики, у нее получается. Личность ее растет.

Поздно вечером, после работы, Леночка бежит в съемную душную комнатку на седьмом этаже какого-то полумертвого НИИ и там, натянув спортивки и платок с бубенчиками, разучивает танец живота. Колени ее ударяют по воздуху в египетском ключе, тощие ягодицы заходятся в тряске, плечи идут волной, а бедра восьмеркой.

— Стопа полная! — кричит танцовщица-педагог с соблазнительным жирком на пляшущем, текучем животике. — Колени мягкие! Я сказала, мягкие колени! Работают только бедра. И раз, пошла скруточка, пошла, пошла, вперед, назад, вперед, назад! Держим вертикальную ось!

И бедра Леночки послушно ходят вперед и назад, и ноги становятся на полупальцы, и мелкая грудь невидимо подпрыгивает в спортивных чашечках.

Но после смерти Андрея Ивановича все оборвалось. Она уже не улыбалась в коридорах министерства встречным мужчинам, оттачивая правильную демонстрацию зубов. Показывать только верхний ряд, ни в коем случае не нижний. Верхний ряд зубов — молодость, нижний — старость. Она плакала. Мало того, она громко похныкивала, сидя на своем рабочем месте у Лямзина в приемной. Поначалу Леночка пыталась сдержаться, но органайзеры и гаджеты подсказывали злорадно, хохочуще: «14-00! АИ — совещание у губернатора». И, в конце концов, непрошено хлынули слезы. Совещания не будет, АИ мертв.

Толя, коллега ее по министерству, худой и длинноногий, как саранча, заглянул внутрь и не смог сдержать ухмылки.

— Потеряла хозяина, — произнес он глумливо. — Лен, ну не убивайся так!

Но Лена убивалась. Из горла ее выходил стрекочущий хрип, как будто там сцепились остриями ржавые зубчики. Весь месяц в ее мессенджерах, приложениях, электронных календарях расписан, разлинован запланированными делами покойного министра. Заседания рабочих групп, вопросы повышения производительности труда, сход аграриев, визит на подконтрольные фермы, подготовка доклада о пресечении роста инфляции… И пометки другого сорта: заказать ресторан в новенькой бизнес-башне, столик на двоих, конечно же собирался обедать с Мариной Семеновой. Букет цветов на адрес эстетической клиники «Василиск» — ей же. Обычный ритуал. Обязательно красные хризантемы, знак знойной любви. Все это теперь рассыпалось, обращая существование Леночки в пыль и ничтожность.

Министерство колыхалось суматохой. Заместительницу Андрея Ивановича Наталью Петровну назначили исполняющей обязанности. Она сразу же выросла в размере, выдвинулась вперед ее командорская грудь. Кабинет министра, очищенный от вещей покойника, от забытых на макушке стола наручных часов до фотокарточки сына в сосновой рамочке, раздвинул перед Натальей Петровной суровые чресла, разлегся раздетым на операцию пациентом. Скоро усыпят его и разрежут вдоль и поперек, вынут все ненужное, перетянут ткани и узелки, соединят сосуды, запустят организм по-новому, по-правильному, и зашьют живые края раны викриловыми нитками.

По коридорам плыла зараза слухов. Как розовый герпес, скакала она от тела к телу, от губ к ушам. Уж больно радостна Наталья Петровна! Уж слишком бойко велела она отвинтить с дверей кабинета полированную табличку с фамилией былого хозяина. Уже заказана новая, желтая, зеркальная, в которой блещет имя Натальи Петровны и размазанно отражаются лица приходящих. «Она под него копала», — шепчет Леночке Толя, и Леночка недоверчиво вглядывается в проплывающий далеко в коридоре безразмерный заместительшин бюст.

Но в это утро все ждут священника. Будут освящать кабинет. В кабинете поселится Ангел-хранитель жилища. И рок, погубивший Андрея Ивановича, минует Наталью Петровну. Никто не достанет ее издевательскими письмишками. Никто не измучает до сердечного приступа. Никто не выкинет в лужу умирать, захлебываясь в грязи. Палисандровый гроб ее не стукнется о косяк. Сын не наденет траур.

Леночка вытерла слезы. Карандаш растекся на веках маренговым кружевом. Достала зеркальце, стерла разводы безымянными пальцами, встала встречать народ. По коридору шла процессия. Впереди перла Наталья Петровна. Пронзительным озоновым утром горел ее голубой пиджак, запертый у ворота гигантской коралловой брошью, колени плясали в скромном разрезе юбки. Дальше шагал бородатый священник в высокой камилавке, в горящей золотом епитрахили поверх черной рясы. Следом, мелькая, топали служащие. Всем не терпелось увидеть таинство.

— Как будут освящать? — спросила Леночка у Толи. Она теперь тоже стояла вместе с коллегами, столпившимися в приемной. Наталья Петровна и священник вошли в кабинет, остальные, раздумывая, переминались.

— Как-как? — ответил Толя серьезно. — Сейчас принесут дрель. Насверлят дырок. И в каждую дырку замуруют по крестику.

— Врешь, — осекла его Леночка. Она знала, что это глупости. Батюшка просто прочитает молитвы, окропит углы святой водой, помажет стены елеем. Штукатурка заблестит маслом, заблагоухает церковью, мебель задышит кадильным дымом. Зажгут свечку и перекрестят каждый угол, а зеркала и фотографии — трижды. Тьма и дьявольщина отступят. Державный портрет над столом подмигнет им милостиво.

«Живите и размножайтесь, — как бы скажет портрет. — Россия идет вперед. Наши цели ясны, задачи определены. Броня крепка, ракеты наши быстры. Мир, труд, рай». И улыбнется белесо.


читать на эту же тему