Вдыхая настоящее искусство, человек выдыхает свои неосознанные тревоги

deniel

Профессор Сергей Михайлович Даниэль работает в Европейском университете в Санкт-Петербурге и Институте им. И. Е. Репина. Он автор более 10 книг по искусствоведению: «Библейские сюжеты», 1994; «Французская живопись: взгляд из России», 1996; «От иконы до авангарда. Шедевры русской живописи», 2000; «Европейский классицизм», 2003 и т.д.

Современное искусство профессор Даниэль не любит. И, учитывая его блестящие познания как в литературе, так и в живописи, и тесную связь с семиотической школой Лотмана, ему не составляет особого труда обосновать свою позицию. Именно поэтому ПЛУГ не упустил возможность прогуляться с профессором по KUMU и в очередной раз поговорить с умным человеком о том, как же нам понять и справиться с творчеством наших современников.


Сергей Михайлович, Вы в основном занимаетесь исследованием классического изобразительного искусства и наработали соответствующую методологию анализа визуальных и литературных жанров. Если эти методики применить в отношении современного искусства, то можно ли вычислить культурные коды, на которые опирается это направление творчества?

Разумеется, в первую очередь, это — всеядность. То, что мы понимаем под «современным искусством» (contemporary art), родилось в начале ХХ века как движение авангардистов в живописи, скульптуре, литературе и даже архитектуре. Объединяющий принцип, или код, — «всёчество», стремление перепрыгнуть «через голову» существующих канонов, отрицание академизма, классики, традиций и преемственности. Однако авангардисты, перепрыгивая через голову, очень быстро теряли перспективу и заканчивались столь же стремительно, сколь стремительно и зарождались. Наступала пауза, в культурных стратах накапливались новые традиции, создавались новые каноны, и вновь являлся авангард как отрицание существующих в искусстве форматов.

А в чем суть конфликта между современным искусством и классикой?

Отличительный признак современной культуры — воспроизводство существующих объемов и их технический монтаж в новых конфигурациях без создания новых смыслов. В наше время взаимопроникновение национальных культур ведет к их механическому смешению и потере идентичности. Это разительно отличается от взаимодействия культур в истории искусства. Веласкес дружил с Рубенсом, и это оказало взаимовлияние на их творчество. Однако в живописи великих художников сохранялся свой дух — испанский у одного и фламандский у другого, потому что их творчество имело в основе национальную почву. Настоящее искусство — «почвенно». Глобализация стерла границы между континентами, экономиками и культурами. И при этом заложила основы новой философии негативизма: человек должен убежать, спрятаться от страшного мира, ничего не читать, заниматься только поисками своей сути через медитацию, погружение в глубины подсознания. Человек кончен, и нет ответа на вопрос: что делать? Эти духовные метания и кризис идентичности и породили такое направление в искусстве как постмодернизм, когда происходит формальное коллекционирование форм без попыток наполнить их новым содержанием. Это культура уставшего человека.

Таким образом, нельзя ставить знак равенства между авангардным искусством первой четверти ХХ века и нынешним постмодернизмом. Давайте сравним. Казимир Малевич — яркий представитель авангарда, художник со своими идеями, умевший работать с плоскостью, пространством, цветом, способный выстраивать своеобразное взаимодействие с внешним миром и при этом сохранявший в творчестве дух иудео-христианской цивилизации и той культуры, к которой он принадлежал. Энди Уорхол — шоумен, он не пластик, а техник, умеющий работать только с готовыми формами, порождая символическое обобщение. Произведения Уорхола — образцы репродукционизма и эстрадного остроумия, лишенные признаков национально-культурной идентичности. В искусстве не столь важно направление и жанр, а важно деление на подлинное и минимое. Уорхол не смог бы научить детей рисовать, а Пикассо мог. Поэтому то, что мы именуем contemporary art, — это приниженное искусство (или жанр), обращенное к молодежной массовой аудитории, не имеющей сформированных эстетических ориентаций. Культура вообще не может быть массовой, «культура» и «массовость» — понятия противопоставляемые. Культура родилась как часть культа — поклонения и обожествления, это изначально — высокий жанр, связанный с духовной жизнью. «Черный квадрат» Малевича — произведение искусства, «Банка томатного супа» Уорхола — нет. Материал органичен как часть художественного произведения, но не может быть самим художественным произведением.

Часто приходится слышать, что современное искусство оскорбляет общественный вкус, а что такое — «общественный вкус»?

Я бы предпочел оперировать таким понятием, как «вкус» без разных добавочных определений. Вкус у публики или есть, или его нет. Конечно, в богатой на события российской истории случалось, что художники бросали вызов общественному вкусу. Например, в манифесте 1912 года, когда Маяковский и Хлебников призывали дать отпор буржуазной пошлости.


ПОЩЕЧИНА ОБЩЕСТВЕННОМУ ВКУСУ*

Читающим наше Новое Первое Неожиданное.
Только мы — лицо нашего Времени. Рог времени трубит нами в словесном искусстве.
Прошлое тесно. Академия и Пушкин непонятнее гиероглифов.
Бросить Пушкина, Достоевского, Толстого и проч. с Парохода современности.
Кто не забудет своей первой любви, не узнает последней.
Кто же, доверчивый, обратит последнюю Любовь к парфюмерному блуду Бальмонта? В ней ли отражение мужественной души сегодняшнего дня?
Кто же, трусливый, устрашится стащить бумажные латы с черного фрака воина Брюсова? Или на них зори неведомых красот?
Вымойте ваши руки, прикасавшиеся к грязной слизи книг, написанных этими бесчисленными Леонидами Андреевыми.
Всем этим Максимам Горьким, Куприным, Блокам, Соллогубам, Ремизовым, Аверченкам, Черным, Кузьминым, Буниным и проч. и проч. нужна лишь дача на реке. Такую награду дает судьба портным.
С высоты небоскребов мы взираем на их ничтожество!..
Мы приказываем чтить права поэтов:
1. На увеличение словаря в его объеме произвольными и производными словами (Словоновшество).
2. На непреодолимую ненависть к существовавшему до них языку.
3. С ужасом отстранять от гордого чела своего из банных веников сделанный вами Венок грошовой славы.
4. Стоять на глыбе слова «мы» среди моря свиста и негодования.
И если пока еще и в наших строках остались грязные клейма ваших «здравого смысла» и «хорошего вкуса», то все же на них уже трепещут впервые Зарницы Новой Грядущей Красоты Самоценного (самовитого) Слова.

Д. Бурлюк, Александр Крученых, В. Маяковский, Виктор Хлебников
Москва, 1912. Декабрь


Плохо только, когда пощечина превращается в последующий мордобой. Вкус нужно не мордовать, а воспитывать. К сожалению, на уровне государства сегодня этого не происходит, а бесчисленные сериалы и низкопробные телепередачи деформируют эстетику и культивируют безвкусие, превращая пошлость в норму жизни.

Можно ли считать эпатаж ключом к пониманию современного искусства?

В Йельском университете есть музей классического и современного искусства, коллекция которого составлена из даров выпускников. Однажды в зале арт-объектов дама подошла к пожарному гидранту, не нашла на нем этикетки и долго пыталась понять, что символизирует этот объект. Настоящее искусство не спутаешь с мусорным баком. Эпатаж сам по себе неплох, но может стать орудием разрушения в неумелых руках, точно так же, как нож — инструментом кулинарного искусства или орудием преступления. Главное, эпатируя публику, нужно всегда отвечать на вопрос: ради чего?

Как соотносятся архетипы коллективного бессознательного — смерть, страх, инстинкты — в искусстве классическом и современном?

Любое искусство адресовано любому человеку. Главное качество искусства — человечность. Высокое искусство адресовано всему человечеству, оно помогает человеку разрешиться от страхов, избавиться от противоречий, достичь гармонии с миром и самим собой. Вдыхая настоящее искусство, человек выдыхает свои неосознанные тревоги. Архетипы считываются не на рассудочном уровне, и искусство позволяет эмоционально-чувственному восприятию освободиться от оков и подсознательных запретов. Если современное искусство способно к такой терапии, оно имеет право на существование. И в прошлом, и в современности есть искусство и нечто, претендующее называться искусством. Я люблю искусство вне зависимости от претензий на «современность», «актуальность» и т. п. Фазиль Искандер, Андрей Битов — наши современники и замечательные художники (в широком смысле слова), а, скажем, некоторые салонные художники — воплощение пошлости. Я не принимаю тех деятелей, которые выдают шоу-бизнес за искусство.

Бытует мнение, что в современном искусстве больше коммерческого, чем духовно-ценностного. Можно ли вообще искусство связывать с экономикой?

Возможно, сегодня концептуалист Илья Кабаков на аукционе в Лондоне продается дорого, а И.К. Айвазовский снимается с торгов по причине отсутствия спроса. Но существует некая подмена понятий: я не могу назвать то, что делает сегодня Илья Кабаков, искусством, как не хочу называть Марадону «великим поэтом футбола». То есть сказать так можно, но это искажает смысл: футбол возвышает, а поэзию принижает. Цирк — популярный жанр, но нельзя его ставить в один ряд с оперой или балетом. Общество подвержено моде и зачастую становится ее жертвой. Коммерция вторгается в искусство, и тогда ценность определяется не художественными достоинствами произведения, а популярностью его создателя. Однако нельзя смешивать разные сферы деятельности. Миссия искусства: проповедь человечности и добра. А какими инструментами это достигается — холстом, маслом, цифровым телевидением или 3D-технологиями — не суть важно. Самоценность искусства — превыше всего, сфера духа у человека должна доминировать, тогда человечеству достанет сил и таланта и для общественного, и для экономического прогресса.


* Манифест приведен в первоначальном варианте. Позднее он неоднократно редактировался. В комментариях к аутентичному тексту сказано, что неправильное написание фамилий Сологуб (Соллогуб) и Кузмин (Кузьмин) — это «опечатки неуважения». Источник.

 


читать на эту же тему