Завораживающая Маарья Нуут

nuut2

Музыка Маарьи Нуут, подобно кругам на воде, все дальше и дальше распространяется по всему миру. Завершившийся сезон был полон гастролей и выступлений на престижных фестивалях. Летом 2015 года она представляла Эстонию на EBU Folk Festival в Кракове, осенью состоялось ее первое турне по Америке. После концертов в рамках Tallinn Music Week иностранная пресса разразилась восторгами: удивительная, завораживающая, оригинальная, бесподобная, хвалили новую концепцию эстонского фолка, эмоциональный заряд музыки и экстатические танцы кружащейся по сцене Маарьи. Недавно был закончен новый сольный альбом «Une meeles» (прим. редактора: возможный перевод «В объятьях сна»). В интервью для журнала «Muusika» Маарья поведала об истоках своей музыки.


Прошло почти три года с того момента, когда ночь за ночью в программе «Fantaasia» на Klassikaraadio повторялась балладная композиция с лаконичной инструментальной партией и запоминающейся светлой гармонией. Откуда-то из глубины, между слоями, сл овно росток, пробивался голос девушки, напевающий народную песню о том, как солнце (или человек) опускалось на золотое ложе к братьям и сестрам… Помимо медитации «Veere, veere, päevakene» («Катись, катись, денек») на дебютном альбоме Маарьи Нуут «Soolo» («Соло») есть отсылки к эстонским народным мелодиям, энергия скандинавской народной музыки, шероховатое звучание, отголоски птичьих трелей и ирреальная тьма. Начиная с этой пластинки, подход Нуут к традиционной музыке является непривычным и отличным от остальных представителей фолковой сцены Эстонии.

Ее амбиции распространяются намного дальше фолка, и музыкальные результаты — соответствующие. Выступления Маарьи Нуут даже с более-менее одинаковой программой интересно слушать по нескольку раз. Музыка всегда рождается здесь и сейчас, с внешней легкостью из ничего становясь всем, достигая высокого энергетического уровня, поднимаясь до температуры кипения, пузырясь скрипичными пассажами и загадочными напевами, словно за всем этим стоит какое-то колдовство.

Творчество Маарьи Нуут сопоставляют и сравнивают с очень разными музыкальными явлениями, однако подобные сравнения больше говорят о музыкальном опыте критика, нежели отражают обсуждаемый объект. От артистов с лейбла 4AD вроде Dead Can Dance до представителей world music в лице Шейлы Чандры. Но, опять же, подобные сопоставления практически ничего не говорят. Маарья Нуут — оригинальная и неповторимая, ее песни можно классифицировать или сравнивать друг с другом. Волшебство ее музыки содержит некий универсальный код, пробуждающий в слушателе пережитые ощущения, он отражает или выцарапывает давно забытые картины.

Сновидческая концепция нового альбома напоминает мне об историях давно прошедшей жизни из светлого романа Тыну Ыннепалу «Paradiis» («Рай) и о его заключительном предложении о тьме, рождающейся в сумерках. И об отблеске, внутри которого очень светло.

 

У тебя был очень насыщенный сезон. Что ты можешь назвать самым важным за этот период?

Пожалуй, тот опыт, который я получила в течение последнего года. Было много передвижений на большие расстояния и множество бессонных ночей. Альбом я записывала прошлым летом, собирала по крупицам. По возвращении из поездок мы со звукотехником оседали в каламаяской студии Пеэтера Салмела, записывая и нарезая лупы. Работа над звучанием песен продолжалась, когда мы уже находились в туре по Америке: в гостиничных номерах мы миксовали треки и расставляли детали по своим местам. Основная часть материала пластинки довольно долгое время исполнялась на концертах. Также было несколько новых вещей и даже несколько композиций, которые можно найти на моем первом альбоме, но теперь они видоизменились.

 

С момента выхода предыдущего альбома «Soolo» прошло три года, и новая пластинка от него отличается. «Soolo» кажется мне более импровизационной, экспериментальной и пестрой.

Я сама не воспринимаю «Soolo» как более импровизационный альбом, скорее схематичный. В нем собраны различные подходы и идеи: я была погружена в исследование и преподавание эстонской традиционной музыки, занималась делами, связанными с предыдущими проектами, и постепенно углублялась в мир лупов. Сейчас многое осталось позади. На предыдущем альбоме больше интерпретаций традиционных песен, значительную же часть нового занимает мое собственное творчество.

 

Как записывался альбом? Использовался прием наложения или же при помощи «живой» элекроники, как на концертах?

Мы с Кауром (прим. автора: звукотехник Маарьи Каур Кенк) долго над этим размышляли. У меня творческий процесс почти всегда начинается с импровизации: я беру за основу какой-то мотив и в процессе игры начинаю изучать его. Если нахожу что-то интересное, то записываю материал и только потом анализирую, развиваю его и ищу подходящую форму. В таком спонтанном творчестве есть свои плюсы и минусы, но так уж я привыкла. Точно так же я хотела записать и пластинку, но при подобном раскладе возможности для последующей обработки материала были бы очень ограничены. Так что не оставалось ничего другого, кроме как записывать слой за слоем и таким образом создавать звуковой мир. Местами процесс был прямо-таки комичным, так как подружить и насадить друг на друга мои длинные и целенаправленно хромые лупы было сложнее, чем я ожидала. Мне не хотелось пользоваться метрономом, который может сделать музыку слишком деревянной, но без него все начинает расползаться. Нарезание некоторых лупов продолжалось часами, потому что было не найти правильных колебаний. В какой-то момент я начала наслаждаться возможностями, которые предлагает студийная работа. Объем звуковой картины стал походить на концертный, хотя я и не ставила перед собой цели воссоздать на пластинке живой вариант исполнения. Это разные вещи.

 

«Луп» — это как будто увеличительное стекло, но в мужском роде. Что это на самом деле?

Однажды после моего концерта Микк Сарв предложил этот термин и сказал, что еще его можно назвать «сплетение». Вроде бы подходит: я записываю в реальном времени музыкальные фразы и ставлю их звучание на повтор, то есть сплетаю их вместе. Таким образом можно укладывать слой за слоем или разрушать получившуюся конструкцию. С использованием лупов неразрывно связано повторение — именно поэтому серьезным вызовом для меня стала борьба с безликой монотонностью. Я не могу варьировать записанный материал, но я могу изменить подход к его обработке. В основном я играю с разбегающимися друг от друга ритмическими фразами, сдвигая ощущение метра, и с динамикой в широком смысле. Такой подход развился под влиянием традиционной танцевальной музыки, в которой много неметрического мышления: основа такой музыки — пульс, который все время стучит. Ты можешь выделять его, но не стоит: напряжение скорее возникает вокруг пульса, чем если сесть ему на шею.

 

Эстонская народная музыка по своей природе довольно квадратная?

Все зависит от подхода и слоя народной музыки, о котором идет речь. Более старинная инструментальная музыка вообще не квадратная. Квадратное мышление укоренилось во всех нас благодаря музыкальному образованию и давит отовсюду. Одним из моих главных стимулов было желание освободиться от этого, чтобы музыка получила дыхание и текучесть.

 

Новый альбом «Une meeles» записывал Каур Кенк, а в качестве продюсера ты выступила сама?

Вместе с Кауром. Каур очень сильно помог с оформлением звуковой картины и собирании слоев. Без всякого преувеличения, в некоторых композициях (например, в «Hobusemäng» («Игра в лошадки»)) у нас было более сотни дорожек, которые нужно было свести друг с другом.

Каур словно твоя «группа». Как вы вообще с ним повстречались?

Мы вместе учились в Вильянди, некоторое время он работал в Центре народной музыки, там же началось и наше сотрудничество. С тех пор мы уже почти полтора года трудимся бок о бок. За мой луповый метод и техническую сторону концерта отвечает Каур. Я рассказываю, какого результата хочу добиться, а Каур обдумывает, как этого можно достичь. Например, создание лупов танцевальных шагов без возни с педалями эффектов — это предложенное Кауром решение.

 

nuutnutnut

 

Один из самых изумительных моментов на твоем концерте — это кружение по сцене. Как вообще возможно так двигаться, играя и в то же время записывая шаги и скрипичные лупы?

В каком-то смысле, для меня это один из самых освобождающих моментов на концерте. Стержень на месте, покой внутри. Во вращении есть упорядочивающая сила. На самом деле это очень просто. Конечно, есть и некие приемы: в отличие от техники вращения в классическом танце я не фокусирую взгляд, как бы смотрю во все стороны, и это работает.

Зачем вообще таким образом кружиться? Когда я начала заниматься традиционной музыкой, она очень быстро привела меня к танцу (я же играла танцевальную музыку), и мне показалось, что в настоящее время танец и музыка живут рядом друг с другом, но не вместе. В старые времена, когда подобная музыка была естественной частью жизни человека, танцоры танцевали музыку, а музыканты играли танец. На самом деле, так оно обстоит и сейчас: когда тебе нравится какая-то песня, ты начинаешь танцевать под нее. Народный сценический танец, тот, что мы наблюдаем на танцевальных праздниках, это уже другая история…

Учась в магистратуре, я несколько раз ездила в гости к традиционным польским музыкантам и посещала местные деревенские праздники. Меня очаровали целостность самовыражения музыкантов, естественное, слаженное взаимодействие сознания и тела. Я стала экспериментировать с вариантами использования земной поверхности и гравитации, пробовать, как можно фразировать и выразить музыку через свое тело. Вращение на сцене и одновременно с этим игра на музыкальном инструменте и создание лупов — это для меня одно целое.

 

Ты поешь без слов, при помощи слогов — откуда это?

Традиционно таким образом при помощи голоса создавалось сопровождение для танца. Чтобы танцевать, нужен ритм, его можно выразить через слоги и соответствующие звуки. Свой язык слогов я разработала несколько лет назад, преподавая на скрипичных курсах. Чтобы ученикам было проще запомнить мелодию, я часто обучала их через песню и использовала слоги в зависимости от артикуляции, отталкиваясь от ритмических фраз: таа-й ти-яаа таай… Я использую определенные комбинации, у меня есть так называемый банк фраз из слогов.

 

Откуда ты родом? Твой интерес к музыке начался в стенах родного дома?

Я родилась в Раквере, моя мама была хоровым дирижером, и у нас дома много слушали музыку. Ноты 24 прелюдий и фуг Баха всегда стояли открытыми на пианино, свою первую песню я также сочинила на пианино — для зайчика по имени Пилла-Палла. Мы часто ходили на разные концерты, возможно, именно поэтому я особо никогда не понимала иерархическую градацию музыкальных стилей.

Инициатива идти учиться музыке шла от меня: я увидела по телевизору оркестр и в нем скрипки, и захотела себе такую же. И мне подарили скрипку. Сперва я училась в музыкальной школе в Раквере, а в 12 лет поехала в Таллиннскую музыкальную среднюю школу. Два года училась на классическом отделении в музыкальной академии, на втором году уехала учиться в Индию. Вернулась оттуда с четким пониманием того, что вместо классики мне нужно выбрать другой путь. И поступила в Вильяндискую академию культуры.

 

Чему ты в Индии училась?

Музыкальному мышлению и интуиции. С детства я была околдована индийскими раги и я хотела больше узнать об их мире. Мне посчастливилось попасть к очень хорошему педагогу Саскии Рао де Хааси. Она оказала на меня огромное влияние прежде всего в том, как ощущать музыку: детали в противовес целостности, вниманию, присутствию. Там я впервые соприкоснулась с преподаванием целостной музыкальной системы в устной форме. У меня не было с собой диктофона, лишь иногда я чиркала записи в тетрадке, все остальное нужно было запоминать. Семь месяцев я жила в довольно экстремальных условиях, на первый взгляд в хаотичном обществе, и долгое время задавалась вопросом, какая связь между этой музыкой, обществом и этими людьми. В Индии я научилась тому, как среди ужасного беспорядка найти тишину внутри себя. Например, с тех пор мне нравится работать в аэропортах: если вокруг шум и суета, у меня внутри нажимается какая-то кнопка и я могу сосредоточиться.

 

Весь ли твой репертуар берет начало в народной музыке? Часто о подобной музыке спрашивают: это аранжировка народной песни или твое собственное творчество?

Да, меня спрашивают об этом. В пении я до сих пор всегда использовала слова народных песен, аранжировку для мелодий чаще всего придумывала сама (хотя и при помощи традиционных приемов), а мир звуков вокруг слов и мелодии — это самое личное.

Глядя на этот альбом и композиции, я все же считаю, что это мое собственное творчество. У песен традиционная мелодия, но все, что выстроено вокруг нее, создано мною. В то же время на мой стиль и музыкальный язык сильное влияние оказали свойства и аспекты народной музыки. Поэтому, слушая какую-то мою мелодию, может показаться, что она народная. Традиция меня очень вдохновляет, но для меня не важно исполнять определенный репертуар, следуя определенным канонам или стремясь к аутентичности. На данный момент для меня самое воодушевляющее — это создание контакта, поиск историй, их повествование и некое душевное состояние, которое транслируется через музыку.

Ты сама выпустила альбом вместо того, чтобы довериться какой-нибудь фирме с хорошим именем и широкими возможностями распространения. Наверняка многие были заинтересованы в твоем материале. Ты не нашла подходящего партнера?

Да, предложения были, но ни одно из них не показалось правильным. Как артист я еще только формируюсь, выхожу на международный уровень. Многие двери и окна открыты, постоянно появляются новые возможности. Порой бренд звукозаписывающей фирмы оказывает на имидж артиста довольно сильное влияние, и впоследствии избавиться от этого непросто. Всегда есть свои плюсы и минусы, на данный момент мне показалось правильным самой издать пластинку и заключить международный дистрибьюторский контракт. Я хочу лучше изучить «кухню», чтобы потом смелее влиять на процесс. Убедительность и сила музыканта должна исходить изнутри.


Полное интервью читайте в журнале «Muusika» 6/2016.


читать на эту же тему