Эстонский рок и русский рок: взрывная параллельная история

kino

Музыкант и журналист Март Нийнесте в форме дружеской беседы рассказывает об истории эстонской рок-музыки, ее русскоязычной составляющей и о том, чем все это отличается от русского рока. Полную версию статьи читайте в Vikerkaar.


Русский рок — что это такое? Российский панк-музыкант Дмитрий Спирин из группы «Тараканы!» обобщил суть понятия просто: «Поэт в России — больше, чем поэт! В России всe поэты — рок-артисты!» И во втором куплете добавляет: «Известно всем, рок-группа лучше тем, чем больше мудрых слов! Чем глубже спрятан смысл, чем трудней понять».

Конечно нужно понимать, что мы имеем дело с иронией. В начале века лидер «Тараканов!», сделавший себе имя при помощи американского звука и мелодического чутья, не мог по-другому относиться к так называемой доморощенной музыке. Но ирония попадает в яблочко. При ближайшем рассмотрении мы действительно имеем дело со смесью поэзии, авторской песни и рока в условиях закрытого общества.

В этой музыке преобладает скорее минор, нежели мажор. Она не требует техничности. Ей есть что сказать. Через нее человек говорит о том, о чем молчит легкая музыка. Она распространяется, как слухи, от магнитофона к магнитофону. Иногда становясь тайным посланием.

Для русского рока характерны авторские ансамбли, вокруг творческого видения которых — будь то Борис Гребенщиков в Питере, Юрий Шевчук в Уфе, Андрей Макаревич в Москве, Владимир Мулявин в Минске — собираются единомышленники. Меняются составы, лидеры остаются. Их песни, их стойкость. Кроме того, сменяющийся состав позволяет ансамблю сохранять свою свежесть.

Еще — нужда и вызывающая упрямство действительность, в которой вещи существуют только во снах. Нужны звукосниматели для гитары? Разбей таксофон, достань из него детали, сделай сам. Хочешь выступать? Отмой себя до блеска, волосатый. И вообще, почему у тебя такие тексты? Сейчас мы этот рок из тебя выбьем!

И упрямство. Что делать, когда тебе не позволяют выходить на сцену? Квартирник, или домашний концерт. Акустические гитары, собственные песни. Слушатели сидят-ютятся вокруг. Избранное, голос с магнитофонной пленки прямо здесь, вместе с картинкой. От неизбежности рождается нечто уникальное. Иначе вы бы не читали эту статью.

«Март, Цой все спиздил!» — прокричал друг Петр. Сидели на кухне, часы показывали что-то после полуночи. Говорили обо всем на свете — истории, политике и культуре. Я был в Москве. Друзья дома, слышавшие о моей поездке, ждали, что привезу им футболки «Кино». Восклицание Петра меня не удивило. Конечно, чтобы смонтировать «Кино», Цой должен был черпать свои идеи с Запада. Играющий стоя барабанщик? Ответ: Stray Cats. Вокальный стиль альбома «Это не любовь»? Ответ: Моррисси, The Smiths.

«Можно воровать, но следы нужно заметать», — я успокоил Петра, что для меня «Кино» — это все-таки русский рок в силу того, что они авторский ансамбль. К тому же именно они виноваты в том,  что мы сидим на кухне его московской квартиры и я могу сносно общаться на русском языке.

В той же поездке, в московском рок-магазине «Зиг-Заг», выяснилось, что в отношении «Кино» действует сказанная когда-то подругой Натальей фраза: «Моему папе нравится «Кино», он его слушает. Маме не нравится». Я сказал продавцу Гарику, что без футболок «Кино» меня не пустят обратно через реку Нарову. «Футболки «Кино» я принципиально не продаю! В моем районе его слушали гопники, и у меня до сих пор травма».

Я с пониманием отнесся к его словам и захотел там же приобрести винил «Это не любовь». «Дурак, что ли? Это же по туристической цене! В Питере купишь вдвое дешевле»,  — отказал мне Гарик и добавил, что друзей своих друзей — я ведь передал ему привет от большого Уно — он бережет, иначе бы продал.

Футболки я добыл в Петербурге. «Спасибо Цой за языкой!», — сказал я в одной петербургской коммуналке соседской даме, которая спросила про мой акцент. Конечно же, она была горда за героя своего родного города.

Но покончим с рассказами о месте классиков русского рока на их родине, под надзором КГБ.

 

 

В начале 70-х по инициативе молодого и энергичного пианиста Рейна Раннапа в столице одной из северо-западных республик Советского Союза собираются парни, впоследствии ставшие ядром ансамбля Ruja. Музыка собственного сочинения, сильные тексты, виртуозные инструменталисты и общая цель вывести бит-музыку на новый уровень.

Бит-музыка не противилась эстонскому року, она выросла из него. Я часто думаю о том, насколько сильно на это повлияло упрямство. «Разве родной язык наш не может…?» — спросил однажды Кристьян Яак Петерсон. И Ruja ответила: «Конечно может!» Для этого и нужно было писать музыку, подобную той, что делали разные составы Ruja под предводительством Рейна Раннапа и Маргуса Каппеля. При этом неизменным тандемом, исконной частью архетипа рок-ансамбля, были солист Урмас Алендер и гитарист Яанус Ныгисто.

Эстонский рок был частью высокой культуры: Ruja, Mess, Psycho и Ornament были прежде всего концертными ансамблями; классическое образование перескалось с набирающей вес современной легкой музыкой; летали на оловянном дирижабле над кентерберийской сценой. Здесь с современной и классической эстонской поэзией встречались на тот момент самые свежие и интересные влияния, просочившиеся из-за железного занавеса. Тексты можно было писать и самим, как, например, Алендер. Но надежнее было все же подыскать что-то из поэтических сборников.

Лидер группы в эстонском роке не всегда был солистом-фронтменом. Грапс бил по барабанам, Раннап — по клавишам, Грюнберг крутил ручки синтезатора. Раннап, Каппель, Грюнберг, а позже и Тюйр получили образование в сегодняшней Эстонской академии музыки и театра, а тогда консерватории. Сегодня эту традицию продолжают Якоб Юхкам и Вальтер Соосалу.

 

 

Инструменталист должен был знать нотную грамоту, потому как автор приносил на репетицию материал, записанным на бумаге. Во время соло теперь было недостаточно простого бряканья по нотам пентатоники, как во времена бит-музыки. Высоту планки зафиксировал левша Андрес Пыльдроо. Манеру игры определяло дыхание эпохи Джими Хендрикса и золотые дни Джимми Пейджа. Басистам было чуть полегче. Среди барабанщиков королями слыли Паап Кылар и Грапс.

Эстонский рок действовал на нервы советской власти. Слишком западный. Но что тут поделать — тампереская телевышка располагалась сразу на другой стороне расширения устья Невы, которое мы называем Финским заливом. Вдобавок той части эстонского рока, что за высокохудожественностью не гналась, нашли рентабельное применение — быть западной музыкой на территории 1/6 планеты.

В русском и эстонском роке есть как похожие черты, так и различия. У творческого лидера — центральное место в коллективе, но его роль в группе разнится. У русских тон задают так называемые дикие капитаны, у нас — музыканты с образованием. Если по ту сторону маленькой лужи тексты пишут сами, опираясь на традицию бардовской и народной песни под гитару, то здесь ставки делаются в основном на классическую и современную поэзию.

Можно сказать, что мы больше повлияли на них. Косвенно. Увиденный по центральному телевидению «Апельсин» возбуждал аппетит — ради звукоснимателя нужно было разворотить телефонный аппарат. Грапс и Тынис Мяги, а также Эльму Вярк. У нас увиденная по тому же центральному телевидению мэйнстримовая советская музыка какой-либо значительной реакции не вызывала. Однако рок распространялся в казармах. После того, как тумаки всем розданы и очередная порция дедов дембельнулась, ребята слушали кассеты: «Кино», «ДДТ», «Аквариум», «Алиса» и многое другое. Что-то в конце концов да должно было понравиться, особенно когда язык уже лучше освоен и кассета играет по новому кругу.

Хиппи и панки общались между собой. Это был другой СССР внутри привычного СССР. Аллан Вайнола написал о нем в автобиографической книге «Инвентура».

Первые эстонские панк-рок группы формировались под влиянием двух волн панка в Великобритании — их называют UK77 и UK82. В России панком считалось скорее то, что в остальном мире называется пост-панком, не без влияния авторской песни, конечно же. Опять же «Кино», «АукцЫон», «Поп-механика», «Телевизор» — в основном молодежь из города на Неве, — но они делали не совсем то, что было у нас. Хотя звучание появившегося в далекой Сибири квартета Егора Летова — лучшей российской панк-группы всех времен «Гражданской обороны», — а также Руслана «Пургена» Гвоздева из Москвы было схоже с нашим панком, но сформировалось независимо от нас.

 

 

«Март, я был в КГБ», — сказал Feddy, сидя за кухонным столом и попивая чай. Мы были у меня в Таллинне, познакомились пару дней назад, болтали обо всем на свете. Я уже не поспевал за ним в плане распития чая. Однако упоминание ада из трех букв заставило меня насторожиться.

Feddy вспоминал, как в молодости, в Ленинграде, у себя дома сделал группу. Записывался в одиночку на бабиновый магнитофон. Песни «Отдела самоискоренения», как он себя называл, распространялись. И тут его призвали к порядку. Три дня убеждали, что с этой группой покончено, ставьте подпись и идите в Ленинградский рок-клуб, если хотите продолжать заниматься музыкой. Feddy подпись поставил, но не пошел в находящееся под наблюдением КГБ учреждение. Вместо этого вплоть до перестройки он вообще прекратил заниматься музыкой.

Истории о внутренних органах Союза могут поведать и наши рок-музыканты, вне зависимости от того, играли они в подполье или на официальных сценах. Помню, Рихо Бауманн говорил, что для того, чтобы группы могли выступать, он оформлял концерты таким образом, будто музыканты на сцене были и вовсе танцорами, двигающимися под идущую с бабины музыку. КГБ ленилось посещать провинциальные дома культуры. Поэтому летом 1985 года у наших музыкантов и получилось прокатиться с турне «Ралли ритма» (ориг. «Rütmiralli») по всей Эстонии. «А ты потом в конце концов опять начал заниматься музыкой, Feddy?»

Эстонский рок мог звучать как угодно. Он развивался практически во всех направлениях. Но одно оставалось неизменным — сильный текст на родном языке. Для Ruja это был отказ от культуры кавер-групп предыдущего десятилетия. Теперь рок означал сохранение и продвижение своей культуры в условиях русификации. Английский язык в почете не был, а русский язык с эстонским акцентом остался рабочим языком для тех, кто ездил с концертами на восток.

Эстонский рок стал полем деятельности лишь тех, кто действительно умел играть. Вход для пацана со стороны, если только его не открыл Грапс, на землю обетованную был закрыт. Лучше всего положение дел резюмирует Эрик Сакков в книге «Пантокраатор» (прим. переводчика: Pantokraator — эстонская рок-группа, созданная в 1983 году), рассказывая о том, как он, будучи увлеченным прог-роком школьником, хотел выступить на рок-фестивале «Дни музыки» в Тарту (прим. переводчика: впервые состоялся в 1979 году), и как у него это в конце концов получилось, более того — позже он стал организатором данного мероприятия.

Академическая среда и розданные премии способствовали возникновению внутри огромной пирамиды, служившей основанием для культурной политики того времени, более маленькой — колкой и кричащей о том, что она вышла из детсадовского возраста и стала действительно взрослой. Вроде как индустрия развлечений, но в то же время — культура.

Благодаря системе тарифов эстонский рок, с одной стороны, оказался под дополнительным подсознательным давлением, способствующим развитию, с другой — под контролем властей. Фабрикой по производству новых солистов стала передача «Kaks takti ette» на единственном телеканале Эстонии. Одним из важнейших инкубаторов по производству групп и музыкантов стало училище имени Георга Отса. Следующая взрывная волна подпольных групп случилась во времена перестройки, когда на сцену прорвались панк и хеви.

Своя рок-музыка в Эстонии развивается уже пятое десятилетие, а если считать и бит-период, то шестое. Моя бабушка помнит жизнь до рок-музыки. Мама — уже нет. А я помню, как ребенком слушал кассеты Singer Vinger и глотал игру слов Виллу Кангура. Харди Вольмер и Кангур — их не разделить. Они — пример отличного тандема исполнителя и текстовика.

Именно традиция создания лирических текстов на родном языке делает эстонский рок таким требовательным. Когда мы имеем дело с песнями на иностранном языке, голос — это скорее один из инструментов, из партии которого ухо выхватывает отдельные слова и фразы. Содержание текстов и их уровень не играют такой уж важной роли. В большинстве своем песни посвящены любви. Но в случае с эстонским языком, который одинаково понятен всем потенциальным слушателям, не сжульничаешь. У твоей песни либо хороший текст, либо нет.

Высокие требования к художественному уровню текстов на родном языке — это Ахиллесова пята эстонского рока. И пока будет существовать хотя бы одна группа, поющая на эстонском, будет жив и эстонский рок. Правда, учитывая потребность каждого нового поколения начинающих рок-музыкантов делать с некоторым запозданием то же самое, что уже делали их кумиры, пение на родном языке порой становится второстепенным вопросом.

Таким образом ключом к выживанию эстонского рока, особенно во времена глобализации, является вопрос, есть ли у нас сейчас в мейнстриме знакомый многим, важный эстоноязычный ансамбль. И способен ли он вдохновить молодежь тоже петь на эстонском, или в его звучании, текстах, имидже есть нечто, что вызывает отторжение? Потому что ведь все местные успешные группы, за исключением Mr. Lawrence и Ewert & The Two Dragons, пели, как правило, на родном языке. Как и их подражатели. Когда драконов носили на руках, я думал о том, появится ли у нас и эстоноязычная инди-группа? Появилась — Curly Strings. Написанная на слова Кристийны Эхин песня «В далекой деревне» (ориг. «Kauges külas») сочетала в себе традиции хипстерской псевдоамериканы и эстонской авторской песни.

В качестве журналиста я много раз задавал музыкантам вопрос по поводу выбора языка. Говорят, на английском легче петь. Словно надеваешь маску и вживаешься в роль. Выступая на эстонском языке, стоишь на сцене голым. Особенно если исполняешь свой собственный текст, рожденный в результате личных переживаний. Помимо проблем, связанных со смелостью и примерами для подражания, я подозреваю наличие еще одной — классическую тему отцеубийства.

В то же время стоит вспомнить Вайко Эплика, который стремительно начал с англоязычного брит-попа, но, ступив на тропу сольной карьеры, сменил его на эстоноязычный альтернативный поп-рок. Поэзию можно найти скорее в текстах джаз-коллективов, из современных музыкантов в качестве хорошего примера можно привести творчество Минго Раянди.

 

 

Национальный вопрос меня никогда не интересовал. В детском саду мы играли с русскими в снежки, затем в нашей группе появились первые ласточки языкового погружения, в основной школе у меня был одноклассник Артем, с приходом панк-рока добавились «НАИВ», «Гражданская оборона», «Кино» и «Тараканы!», панк и пост-панк, Владимир Высоцкий, немного «Короля и шута», Земфиры, «Наутилуса Помпилиуса», а для того, чтобы собраться с мыслями для написания этой статьи, я гулял под сопровождение песен Булата Окуджавы.

Постепенно появлялись новые друзья. На Горке Харью (прим. переводчика: эстонцы прозвали ее Lollide mägi) сидел молодой парень и бренчал на акустической гитаре. Через какое-то время подошел к нам, представился Максом и пустил гитару по кругу. Я играл Vennaskond, он — Offspring. Говорили о музыке, он — тогда еще с акцентом, подбирая слова. Пару лет спустя я услышал разговоры о новой классной группе местных русских No More Rockstars. Пошел на концерт и заценил. И пазл сложился: это был тот самый Макс по фамилии Шишкин, теперь в качестве поющего гитариста скейт-панк-группы, на барабанах играл его брат Михаил, а на басу — друг Георгий «Скот» Максимов. Они были лучшими.

Максимов вдохновился хардкор-панком, и у него начался длинный период вегетарианства и стрейт-эджа. Получив первые контакты в ходе парочки зарубежных выступлений, он начал действовать: у нас стали постоянно выступать иностранные группы всевозможных панк-направлений. Сперва в клубе Tanker, расположенном в подвале дома Союза композиторов, позже в основном в Рэгги баре. «Сделай сам» культура проявилась в своей самой лучшей и плодотворной форме. Это был своеобразный расцвет в истории таллиннского панка. Дух той поры теперь можно найти, например, на концертах в социальном центре по адресу Юласе, 12.

 

 

Да, «Кино» лучше других помогает найти общий язык, но почему-то у эстонцев столь распространенный в России пост-панк сильно представлен не был. У Сал-Саллера (прим. переводчика: фронтмен группы Smilers) в молодости была пост-панк группа, признаки данного стиля можно найти и в творчестве женского квартета Ave Luna. Однако пост-панк больше исполняли местные русские музыканты. Наверное, самая известная среди них группа всех времен — это «Не ждали». Собирались они в Русском театре и, как мне подтвердил их гитарист Олег Давидович в одном неопубликованном интервью, плотно общались с той тусовкой художников-музыкантов, что образовалась в Ленинграде вокруг «Аквариума», «Кино» и прочих групп.

На другой интересный русскоязычный пост-панк ансамбль старшего поколения я случайно наткнулся в YouTube. Это был «Гадский папа». После пары минут прослушивания я задался вопросом: черт, что это еще такое? Поделился ссылкой в одном паблике. Андрей Владимиров, солист группы Neljudi, которому где-то за 40, узнал музыкантов. Оказалось, в свое время они были очень крутой местной группой.

 

 

Пост-панк и по сей день получается у местных русских довольно хорошо. Пример тому — длинная карьера группы Junk Riot. Их бонусная песня на дебютном альбоме — на русском языке, без названия — однозначно одна из самых самобытных. Еще на ум приходит куда менее известная команда Rainday Station.

На самом деле истории нашей местной русской рок-музыки следует уделить отдельное внимание. Если покопаться в памяти, то всплывают обрывочные картинки фестивалей где-то на окраине Cтарого города или в каком-то дворе, и концерты в подвальных помещениях, где выступали русские группы самого разного толка — от блюза до забористого тяжелого рока. Если конкретизировать, то самым «русскороковым» был концерт «Капризной Мэри», услышанный мною в Фон Крале году в 2001-м. Членам коллектива было немного сложно произносить его название…

Весной 2003 года Вельо Сепп, с которым мы тогда играли в одной группе, предложил организовать в Фон Крале трибьют группы «Кино». Выступали: мы со своим тогда студенческим ансамблем Lost In The Supermarket, Migreen, Dreampish, Rasta Orchestra, J.M.K.E., PX Band. Я впервые организовывал двуязычную вечеринку. Было очень уютно: разные интерпретации «Кино» сплотили народы, а J.M.K.E. и PX Band всех покорили. Задачка читателю: найти среди выступающих русскоязычные группы.

До того как Шишкин собрал No More Rockstars, самым известным связующим звеном между эстоно- и русскоязычной панк-сценой была группа Soulout — пели они на английском и русском, в творчестве чувствовалось влияние метала. Их солист Алексей свободно общался с публикой на эстонском, а в репертуаре присутствовала супердлинная композиция для джема «Аэгнаский гимн» (ориг. «Aegna hümn»). Хотя длинные концерты они давали и без нее. Свою версию эстонской детской песенки «Päkapikk-päkapikk» сделали ребята из «Наковальни» (любители «Короля и шута») с артистичным солистом Михаилом Колоском. В основном русские группы все же поют на русском или английском. С публикой общаются на том языке, котором нужно.

Во времена волны гаражного рока мне и Оливеру Койду запомнился серф-поп коллектив J-Stick. Помню, как мы ходили их слушать весной 2004 года на молодежный фестиваль «Молодость без насилия», проходивший в мустамяэском кинотеатре «Кая». Позже я познакомился с лидером группы Мишей Панфиловым. Полет у J-Stick был скромным, обороты они набрали, когда к группе присоединился клавишник Эрки Нуут, при этом они сменили название на Kuklachew & The Space Cats. Затем ребята разошлись. Панфилов продолжает музыкальную деятельность на полях джаз-фанка в качестве басиста и фронтмена группы Estrada Orchestra.

Не помню точно когда, но в один момент все заговорили о русских ребятах из инди-группы Junk Riot, отлично играющей пост-панковый танцевальный рок. Прежде всего четверка получила признание среди эстоноязычной публики. Когда ее делами занялся Ристо Карупоэг, ребята еще больше развились и в каком-то смысле стали образцово-показательным ансамблем. Эти парни просто такие свои!

В мейнстриме из русских у нас Таня Михайлова-Саар, Яна Каск, Артем Савицкий, однако их русское происхождение не кажется важным.

С русской общиной дела у нас обстоят так, как обстоят. И в данном случае действует общая закономерность касательно того, насколько популярным может стать то или иное явление, оставаясь частью обособленной альтернативной культуры. Как скоро будет достигнут потолок? Довольно скоро. И дальше есть два пути: познакомиться с эстонцами и завести новых друзей или угаснуть, если вдруг тебя не подхватит новая волна. Конечно, есть еще вариант переехать на Запад или в Россию, чтобы реализовать себя.

Насколько я понимаю, местная русская пресса в вопросах культуры и поп-культуры придерживается скорее мейнстрима. То, что я могу в довольно свободной форме писать о новой музыке, стало приятным сюрпризом для моих русскоязычных друзей. Для меня же это дело обычное, особенно в случае с печатными изданиями.

Смею утверждать, что русская (альтернативная) культура является среди эстонцев культовым явлением. Существует круг ее ценителей, которые знакомы между собой и имеют связи по ту сторону болота, маленькой лужи и широкого ручья. Это двусторонний канал. Ведь неспроста я говорил хозяйке питерской коммуналки, что благодарен Цою за свое знание языка.

Выше я привел обрывочные воспоминания о своих контактах с русскоязычной инди-сценой. История же ее намного шире, но пока никаких исследований на эту тему нет.

Если представить, что Ruja были нашими The Beatles, мысленной точкой отсчета, то поколение панков стало нашей следующей отправной точкой. Правда, сперва в качестве самоотверженной и презираемой альтернативной культуры, которой пришлось долго прятаться в подполье. Примерно спустя 10 лет после Нью-Йорка и Лондона взрыв произошел и у нас — панк стал популярным. Новое поколение вышло из народа, оно замариновало и cбродило в подвалах многослойный торт, одним из компонентов которого был эстонский рок.

Тогда все без исключения предпочитали родной язык. Выходец из семьи эстрадных музыкантов Хендрик Саль-Саллер будучи подростком перевел на эстонский для группы Generaator M тексты Ramones, Сида Вишеса и Пелле Мильоона. Песня Ramones «I Just Want To Have Something To Do» у нас известна как «Sirts oli sire» (Singer Vinger). Можно найти и другие переводы текстов на эстонский. Однако в подавляющем большинстве эстонские панки сами писали свои тексты.

Так как среди панков было много молодых людей с гуманитарными наклонностями, то у них возник некий параллельный мир поэзии и литературы. При этом граница между стихами и текстами песен была расплывчатой. Прозу часто писали группами. В любом случае появившихся в 1987–1989 годах авторов-панков можно рассматривать как группировку, где люди занимались одновременно и поэзией, и прозой, и музыкой. Поэтому можно говорить о (скорее подсознательном) стремлении писать высокохудожественные тексты.

Панк-группы вернули принцип тандема текстовика и исполнителя. Например, песни Metro Luminal (за одним исключением, когда автором был Аллан Вайнола) — это творчество Райнера Янчиса, преимущественно на слова Майта Вайка и в исполнении Вайнола. Тандем Вайнола и Вайка и сейчас в активе — в составе Sõpruse Puiestee. Во времена Vennaskond был еще и третий участник — Тыну Трубецки. Он в свою очередь творил в тандеме с Вайнола: один отвечал за музыку, другой за тексты и исполнение. Помимо этого оба они использовали и тексты других авторов, по большей части городскую поэзию Арви Сийга. А вот Виллу Тамме в качестве солиста и творческого лидера коллектива J.M.K.E. — это отдельно стоящая величина.

Если посмотреть на самые молодые из старых и важных групп, то сегодня традицию тандемов продолжают в Psychoterror — исполнение, тексты, а иногда и музыка Фредди Гренцманна плюс музыка и аранжировка Лаури Лейзи, хотя порой возникает рок-сцепка и с музыкальным творчеством Свена «Мозга» Киммеля. Похожее сотрудничество можно встретить и среди команд этого века, например, между Индреком Спунгиным и Ээриком Нылваком из St. Cheatersburg.

Классическую поэзию использовали мало, позднее стихи с книжных полок в основном подбирали Vennaskond и появившиеся под их влиянием группы. Cреди предпочитаемых авторов помимо Арви Сийга были Хейти Талвик, Индрек Рюутле, Лийзи Оямаа, Мерле Яагер, Андрес Ауле и, как ни парадоксально, Трубецки. В этом столетии также востребовано творчество Вайка. Лично я написал песни на стихи Бетти Альвера, Артура Алликсаара и Йоханнеса Вареса-Барбаруса.

В итоге мы имеем следующие варианты: автор-исполнитель в одном лице, дуэт текстовика-исполнителя и композитора или же трио «автор текста + композитор + исполнитель». Первая форма характерна для русского и западного рока, две другие — для эстонского. Планка литературной составляющей и содержания текстов у нас поднята очень высоко — размахивать поэтической околесицей и стихами о любви с примитивными рифмами не имеет смысла. На мой взгляд, наш лучший поп-текстовик — это панк первой волны, лидер группы и автор-исполнитель Хенрик Саль-Саллер. Именно поэтому панк все же важен.

Если не считать вневременную критику общества Виллу Тамме, то тексты перечисленных выше деятелей со временем все больше сосредотачиваются на самосозерцании или рефлексии мира. Передавая свое настроение, они используют конкретные символы: если упростить, то это кухни, поезда и тоска. Плюс местами финно-угорский юмор, рожденный длинной полярной ночью. Выражается он, например, в словотворчестве группы Kosmikud. Конечно же, ничего кроме грусти и печали из этого выйти не может.

Чтобы не писать длинных текстов, процитирую-ка я здесь слова своего последнего консультанта в Кассе по безработице Маре Палтсвет: «Да что вы все русскую литературу читаете, там сплин на сплине. Читайте лучше Буковского. Пьет много и матерится, но по крайней мере книги у него жизнеутверждающие».

В творчестве панков, родившихся в 1960-70-х годах чувствуются русизмы. Думаю, случилось это из-за школьной программы и влияния русской культуры в целом.

 

 

Текст — это только половина песни. Вторая ее часть — на мой взгляд, более важная — это музыка. Для создания меланхоличного настроения в последовательность гармоний, сопровождающих мелодию, достаточно добавить один минорный аккорд. По большей часть это Am, F#m, Em, Bm, реже — Dm. Эти аккорды удобно играть даже музыкантам-любителям. Но решающую роль играет именно тот самый правильный минорный аккорд. Просмотрев ноты песен Вайнола, можно найти подтверждение частому использованию Am и Bm, а также заметить его фирменный знак — D-Dsus2-D-Dsus4 — и его вариации. В принципе, Вайнола является центральной фигурой в описанной выше компании. Прежде всего как песенник-композитор-аранжировщик-продюсер, затем уже как вокалист Metro Luminal и Sõpruse Puiestee.

Вот мы, похоже, и добрались до причин, почему панк был насколько популярен у нас вплоть до первой половины 90-х. Просто музыка была написана в своем особом стиле (в основном Алланом Вайнола, но часто и самим автором слов, как, например, это было в случае Трубецкого) и с правильным минорным аккордом. Будучи более 20 лет фанатом этой компании людей, разучивая их песни по слуху или по аккордам, один раз на басу, а один раз на гитаре выступив с Vennaskond, могу сказать: внешне их песни просты, но на самом деле они изобретательны. Вроде построены на обычном повторении куплета и припева, реже — с отдельным вступлением и проигрышами, но почти в каждой композиции есть место, которое нужно разучивать отдельно — рука движется здесь совсем иначе. Не менее важно и умение писать мелодию, ведь слушатели должны хоть что-то из песни запомнить.

Еще один возможный ответ кроется в том, что эти песни написаны под акустическую гитару. Звучать всего на шести струнах неважно какой гитары — это не цель, а неизбежная исходная точка. Шесть струн и основные аккорды с минорами. По крайней мере в молодости — на инструментах не лучше сковородки. И никаких красивых пассажей на пианино.

Крайне нелепое окончательное решение для безумной проблемы, не так ли?

PS Андреас Сепп из группы DND сказал, что когда в его композициях угадывается чье-то влияние, то это его способ высказать свое почтение любимым музыкантам.

 


читать на эту же тему