Теперь официально: в Эстонии есть театр мирового уровня

Marina-A4

В декабре прошлого года в Риме состоялось вручение европейских театральных премий, которые еще называют «Оскарами» театрального мира. В категории «Новая театральная реальность» лауреатом стал таллиннский театр NO99. Была отмечена неординарная работа актеров, политизированность и поэтичность постановок, большое жанровое разнообразие. Премии за дело всей жизни удостоились Джереми Айронс и Изабель Юппер, приз «Новая театральная реальность» помимо театра NO99 получили Кирилл Серебренников, Сьюзан Кеннеди, Йерни Лоренци, Яэль Ронен и Алессандро Шиаррони.

Корреспондент газеты «Сирп» Лийзи Абель побеседовала с членом жюри данных премий, российским театроведом Мариной Давыдовой о современном европейском театре и месте театра NO99 в нем.


Театр NO99 — это больше, чем театр. Это художественный эксперимент. Большинство театров работает на бессрочной основе. Труппа же созданного в 2005 году театра NO99 поставит всего 99 спектаклей, и затем театр исчезнет. Это осознанное временное ограничение служит метафорой сущности театрального искусства: после окончания спектакля искусство, увиденное сегодня вечером, растворяется в ночной тиши, и остается лишь воспоминание о пережитом. Театральные произведения невозможно повесить на стену или расставить на музейных полках. Былые заслуги не считаются — все, что есть, оно происходит здесь и сейчас.

Художественный почерк театра NO99 в основном формируют постановщики Эне-Лийс Семпер и Тйит Оясоо, в центре происходящего — труппа, на данный момент состоящая из девяти актеров. По форме и содержанию постановки театра NO99 были крайне разными, и эта многогранность осознанна. Стиль этого театра можно охарактеризовать отсутствием единого стиля. Репертуарный театр, работающий в современной театральной эстетике — подобная комбинация довольно необычна даже в международном масштабе.


Что Вы думаете о премиях в целом?

Существует идея, что в искусстве не может быть никакой соревновательности, что это не спортивные состязания, где можно определить, кто быстрее пробежал дистанцию, кто выше прыгнул и так далее. Это так и не так. Как известно, театр вообще начался с соревнований, потому что в античности афинские театральные представления проходили на состязательной основе. Это не означает, что все решения всех тогдашних жюри были правильными. Но так или иначе те произведения, которые до нас дошли, — это действительно по большей части шедевры. Так что выясняется, что состязательность не всегда бессмысленна. Конечно же я знаю, что очень часто тот же Еврипид проигрывал, но в любом случае в истории осталось то, что должно остаться. И в этом есть что-то обнадеживающее.

Что особенного в премии «Европа — театру»? Ведь в основном призы дают на фестивалях, либо государство отмечает своих театральных деятелей.

Действительно, национальных театральных премий довольно много, они есть в большинстве европейских стран. В отличие от кинофестивалей, где показывают фильмы и жюри присуждает или не присуждает тому или иному фильму какой-то приз, международные театральные фестивали по большей части никаких призов не вручают. Их не вручает Авиньонский фестиваль, не вручает Венский фестиваль, Голландский фестиваль, Эдинбургский фестиваль. Я знаю только один фестиваль первой лиги — BITEF, — который вручает призы, и это все.

И в этом смысле международная театральная премия, о которой мы сейчас говорим, как-то компенсирует эту ущербность театральных фестивалей. Что важно, в жюри этой премии представлено по одному человеку от большинства европейских стран. И это даже более репрезентативно, чем международное жюри любого фестиваля, где такая пропорция выдержана не будет. Поэтому их мнение — это мнение, высказанное действительно международным театральным сообществом.

Когда Вы смотрите на весь список людей, которые получили эту премию, как он, по Вашему, характеризует современный европейский театр?

К сегодняшнему дню этот список весьма репрезентативен. То есть большая часть людей, которые реально определяют лицо современного европейского театра, в нем так или иначе представлены. Есть какой-то процент так сказать шлака, но в общем очень высокий процент того, с чем я как театральный критик внутренне готова согласиться. Что уже радует.

Но надо понимать, что сама премия претерпела некую эволюцию за время своего существования, потому что существует она уже довольно долго. Я еще застала то время, когда вручали так сказать большую премию «Европа — театру», а также премию «Новая театральная реальность», и это были две очень разные вещи. Премия «Европа — театру» вручалась мэтрам, эта та премия, которая дается по итогам жизни. Например, ее получали Питер Брук, Джорджо Стрелер, Ариана Мнушкина — вот такие фигуры. А «Новая театральная реальность» поддерживала людей молодых и тех, кто еще не стал мэтрами, но обозначил некий важный тренд в современном театре. Иногда это, конечно, размывалось: скажем, Кристоф Марталер и Анатолий Васильев получили премию «Новая театральная реальность», а Лев Додин получил премию «Европа — театру». При этом такой большой разницы в возрасте нет.

Спустя какое-то время было принято решение, что премия «Новая театральная реальность» будет вручаться не одному-двум людям, как прежде, а можно будет выдавать сразу шесть премий. Мне кажется, что это было не очень правильное решение, потому что в результате из этих шести премий две так и остались «настоящими», а остальные — это некие политические решения: давно мы не давали театрам, ну я не знаю, Черногории, — надо дать.

А в этом году произошло еще одно важное изменение. Раньше все эти премии присуждало жюри, а сейчас главную премию присуждает практически муниципалитет того города, который организует мероприятие вручения премий. То есть в этом году ее получили даже не режиссеры, а артисты Джереми Айронс и Изабель Юппер. Я их обоих очень люблю, но, конечно, это несколько меняет акценты в премии. И теперь «Новая театральная реальность» аккумулировала в себе обе премии — и премию для мэтров, и премию для начинающей молодежи. Большая премия будет уходить артистам со звездным статусом, потому что такова природа политиков, и потом они плохо знают современный театр. Буквально с этого года премия «Новая театральная реальность» практически равняется премии как таковой.

Помните ли Вы, когда впервые услышали о театре No99?

Я увидела этот театр в Петербурге и практически в том же году оказалась в Тарту, где проходил какой-то фестиваль и выступал театр NO99 со своим спектаклем «Как объяснять картины мертвому зайцу» (ориг. «Kuidas seletada pilte surnud jänesele»).

Какие впечатления были от первой встречи?

На тот момент я плохо знала эстонский театр и я просто была поражена тем, как потрясающе работает команда. Я увидела театр, который, с одной стороны, эстонский, и одновременно он сразу был для меня включен в общемировой театральный процесс. Он совершенно естественно был помещен в первый ряд театральных событий. Такое нечасто происходит с первого раза. Еще очень поразила абсолютная свобода, с которой существовали артисты, и было видно, что этот спектакль свободно сочинялся. Сразу чувствовалось, что на репетициях было много импровизаций, и что структура позволяет фантазировать внутри репетиционного процесса, что-то придумывать и т. д. Сама структура спектакля для российского контекста тогда была очень необычна — это был театр сочинительский, когда мы не берем пьесу и ее ставим, а сочиняем сами.

Вы довольно много видели спектаклей театра NO99, какое чувствуется развитие в течение этого времени?

Есть режиссерские и театральные феномены с очень жестко заданными параметрами. Например, есть театр Эймунтаса Някрошюса, который опознается в первый же момент. А театр NO99 с самого начала был так недогматично сделан, что предполагалось развитие в самые разные стороны. Недавно я приезжала смотреть спектакль «Грязь» (ориг. «Kõnts»). Это уже совсем пластический театр, в котором слово минимизировано.

Современный театр вообще предполагает отсутствие каких-то границ между жанрами. И то, что я увидела в театре NO99, было единым пространством креативности, куда все может спокойно войти и сосуществовать там. Создатели театра понимают, что просто надо всматриваться в жизнь и видеть, в какой момент и где ты можешь с помощью театральных средств оказать некое воздействие на реальность.

Помню фантастический проект «Единая Эстония» (ориг. «Ühtne Eesti»), когда театр решил вторгнуться в политический слой жизни и поменять там что-то своими театральными методами. Постановщики почувствовали, что сейчас должны пойти в эту сторону, а в следующий раз пойдут в совершенно другую. Ведь чего общего между спектаклем «Грязь» и проектом «Единая Эстония»? Практически ничего. И если бы мне сказали, что это работы двух разных театров, я бы поверила. И в этом сила театра NO99.

Насколько прибалтийский контекст мог оказать влияние на возникновение подобного театра именно у нас?

Это хороший вопрос и не такой простой, как кажется. Современный театральный мир устроен таким образом, что интересный театр и интересный театральный феномен может возникнуть где угодно.
Я лично не могу предсказать, где он возникнет в следующий раз.

В 70-е годы было понятно, что театр развивается там, где есть мощная театральная культура и традиция,
а если страна не обладает великим театральным прошлым, то там, скорее всего, ничего интересного и не будет. Но сегодня мы видим феномен такой страны как Бельгия. В 70-80-е годы там не было интересного театра, местные режиссеры копировали мизансцены французских и немецких режиссеров. И вдруг в какой-то момент там происходит удивительный взрыв и появляется множество интересных людей: Ян Фабр, Ян Лауэрс, Алан Платель, Люк Персеваль и другие.

Поэтому я не могу сказать, что театр NO99 — это прямое порождение эстонской театральной культуры и эстонского контекста. Нет, этот театр создали личности, а роль личности в современном театре исключительно высока. Я воспринимаю театр NO99 как европейский театр с эстонским бэкграундом.
Я так же воспринимаю и Саймона МакБерни: он больше, чем британский режиссер, он находится немножко над этим. И вообще, все интересные явления в современном театре поднимаются над своими национальными границами. Но это не значит, что они утрачивают связь со своей почвой, она сохраняется, но просто на каком-то другом уровне.

Почему премию «Европа — театру» дали этому театру? Почему, например, не его постановщикам и актерам по отдельности?

В данном случае невозможно разграничить людей и театр. И мы, жюри, с самого начала стали рассматривать театр целиком. Еще нужно понимать, как происходит номинация. Любой член жюри может прислать имя человека или название какой-то театральной институции. По всей видимости, тот, кто номинировал театр NO99, вписал имя театра.

А что касается самой премии, это же очень длительные споры. Там список номинантов огромный, членов жюри очень много, голосование идет в три этапа. В поддержку Кирилла Серебренникова и театра NO99 я произнесла даже какую-то длинную речь, посвященную сразу им обоим, и сказала, что премия «Новая театральная реальность» предполагает, что номинант изменил вокруг себя театральную реальность и вообще реальность. И в этом смысле созданные данными номинантами театры — это театры, которые изменили театральную реальность своей страны. И со мной практически все согласились.

Как бы Вы описали актеров театра NO99? Многие говорят об их особой энергии.

Это не обычные актеры и актрисы обычного рутинного театра, не лицедеи, которым дается задание и они внутри этого задания существуют. Актер современного театра способен создавать вокруг себя не только энергетическую воронку, но и интеллектуальное пространство. Когда я смотрю на актеров этого театра, я понимаю, что они все личности. Это умные люди, они не исполнители, они сами что-то придумывают внутри спектакля. И хотя в спектаклях театра NO99 артисты часто существуют в виде массовки, тем не менее, это массовка, состоящая из личностей.

Как бы Вы описали режиссерский почерк Эне-Лийз Семпер и Тийта Оясоо?

По сути я уже ответила на этот вопрос. Это люди, у которых нет единого почерка, и это мне нравится. Есть некоторые общие моменты. Например, структура, в которой нет главных героев, главного и второстепенного. Но это не является чем-то принципиальным. Я вполне могу представить, что они ставят спектакль «Король Лир», в котором есть ведущий артист. В принципе, я все могу представить как часть репертуара этого театра. Когда я иду в театр NO99, всегда есть момент непредсказуемости.

И, подводя итоги, какие на данный момент основные тенденции в современном европейском театре?

Одна очень важная тенденция заключается в том, что занимающиеся театром люди начинают создавать некие параллельные миры, в которых живет зритель. Так, например, делает датская группа Signa. Зритель входит в мир, в котором ему предстоит прожить ближайшие несколько часов. Он не просто смотрит спектакль, он существует внутри новой реальности со своими законами. Это то, чего не было 20-30 лет назад, такой театр было сложно себе вообразить. Да, были опыты Ежи Гротовского, но рассчитанные исключительно на членов театрального сообщества.

Если говорить о театре NO99, он существует в более традиционном виде, но вот проект «Единая Эстония» — он выплеснулся за пределы театра, растворился в самой жизни. Размывание границы между театром и жизнью — это и есть один из важных трендов современного театра.


читать на эту же тему